- Конечно, знаю, - как раз об этом я мог рассказывать долго, и, тщу себя надеждой, интересно. - Север и крайний север были заселены моими видовыми родственниками, причем не так давно, веке в одиннадцатом. Эрик Рыжая Шкура, Рагнар Мохнатые Лапы, другие достойные представители хвостатых и мохнатых северян. Юг – это орки и урукиды, причем тысяч десять лет назад, явились через Северный Перешеек из Азии. Центр... Тоже что-то было, но как-то смутно.
- Вот! Как раз это самое «смутно» – следствие особой информационной политики властей северной Америки! - несколько даже горячо сообщил мне собеседник. - Центральная часть североамериканского континента еще со времен палеолита принадлежала фелиноидам, то есть – коренным котоамериканцам! Теперь же их и осталось мало, и живут они в резервациях, буквально на подножном корму, и в городах работы для них нет – разве что, высотными рабочими, поскольку хомо фелис, как и обычные неразумные кошки, практически не боятся высоты!
Такая острая, я бы даже сказал, яростная, позиция очевидного представителя социального большинства в отношении угнетенных коренных жителей, делала моему визави честь. Денис Николаевич неожиданно раскрылся передо мной с новой, прогрессивной, стороны, и сторона эта немедленно вызвала уважение.
- Но ведь сам ты, - я решил, все же, внести ясность в ситуацию, - стопроцентный человек в том самом, американском, понимании?
Хьюстон вдруг весь как-то ссутулился, оперся локтями о кофейный столик, и посмотрел мне прямо в глаза взглядом собаки, незаслуженно побитой любимым хозяином.
- В том и дело, - ответил он минуту спустя. - В том и дело, что человек, да не человек.
Денис принялся рассказывать, и от услышанного далее шерсть на загривке моем встала дыбом вся, и отказывалась улечься на место еще добрых два или три часа.
Оказалось, что демократическая партия (насколько я, не очень понимающий в политике, помнил, одна из двух партий, существующих в САСШ) еще в начале девяностых взяла курс на «политику социальной разрядки», и каждый губернатор-демократ (а их в северной Америке, традиционно, от двадцати до тридцати) понял это по-своему. Где-то имитировали равные права на бумаге, иные, самые ответственные, действительно предпринимали шаги наподобие предоставления коренным американцам квот на обучение и трудоустройство...
Интереснее всех поступил губернатор штата Массачусетс. В городе Бостоне, известном своим технологическим институтом, в этом самом МИТе, разработали методику вивисекции живых разумных: методом сложных эфирно-медицинских манипуляций, отдельным представителям котоамериканского народа – тем, кто выжил – удалось сменить расу. Выжили, кстати, немногие, менее процента от подопытных. Мнением ни самих юных жертв, ни их родителей никто и не подумал поинтересоваться – все делалось в рамках формально антирасистской, а на деле изуверской, концепции «разумного выбора видовой идентичности».
- Так что да, - закончил свою жуткую повесть Денис Николаевич, - я – трансхуман. Именно поэтому я коммунист. Именно поэтому я сначала боролся с социальной несправедливостью в Штатах, а потом, когда мне объяснили бесполезность моей борьбы и на горизонте замаячили то ли пятьдесят лет тюрьмы, то ли и вовсе электрический стул, уехал в Союз и попросил меня здесь приютить. Потому, что здесь всем абсолютно всем все равно, какой формы твои уши, растет ли на тебе шерсть и есть ли у тебя хвост. Или был, а теперь нету.
Хьюстон умолк. Молчал и я, чуть ли не впервые в жизни не зная, что сказать. На этом фоне стало слышно, что замолчал весь народ, уже занявший, по вечернему времени, все столики кафе.
Наконец, из-за соседнего столика внушительно воздвигся человек-гора. Пара шагов в сторону нашего столика – и я узнал, разумеется, моего доброго доктора, научившего меня говорить и понимать по-советски: это был индоктринолог с надежной и крепкой фамилией Железо.
- Ничего, - прогудел он, будто специально форсируя голос на две октавы вниз. - Ничего, - повторил он, аккуратно кладя огромную ладонь на плечо небольшого внешне, но такого огромного внутри, американского коммуниста. - Ты, товарищ Хьюстон, самый настоящий хуман. Правильный, наш, советский. А они, эти, - буквально выплюнул он слово, - демократы...
Огромный человек оглядел помещение кафе, и под взглядом его сами собой расправлялись плечи, горделиво вздымались головы и светлели усталые рабочие лица.
- Твари они, вот кто. Гребаные рогатые твари.
Есть ли на свете кто-то страшнее непосредственного начальника?
Разумеется, есть: начальник вышестоящий.
Бытует мнение о том, что высокопоставленный руководитель, с которым лично у тебя, как правило, нет непосредственного контакта, обычно добрее, гуманнее и даже как-то более щедр, нежели твой прямой босс. Этот, который командует тобой лично, дескать, знает тебя как облупленного, не дает увильнуть от выполнения неинтересной и трудной работы и точно в курсе, когда, что и как спросить. Босс босса же...
