— Думаешь твоя речь перечеркнёт все годы? — устало интересуется Питер. — Думаешь у меня есть желания и силы тебе верить?
— Я ни о чём не думаю. Но позволь мне хотя бы объяснить из-за чего я сбежала.
— Не стоит. Я знаю. Ты довольно подробно изложилась в своём письме, — из глаз Питера ушла злоба, но холод, пожалуй, останется там навсегда. Что ж, такова цена моей ошибки.
— Да… — я отступила, как тут же замерла и в шоке уставилась на Питера. — По… погоди, что?! — в шоке произнесла я, совершенно не понимая о чём он.
— Что? — не понял он. Этот разговор нам обоим потрепал все нервы.
— О каком письме идёт речь?! — всё также, с нотками удивления, произнесла я. — Какое письмо?!
— Которое ты написала в спешке, как раз тогда, когда сбежала. Неужели забыла?
— Питер, — теперь мой голос был предельно серьёзен. Я знала, что такой мелочью всю трёхгодовалую пропасть не перепрыгнешь, но выяснить это было просто необходимо. Хотя бы для меня. — Ты сказал, что знаешь меня как облупленную. Тогда о чём ты говоришь?
— Я до сих пор не понимаю в чём проблема, — сложив руки на груди, мужчина отступил и провёл рукой по своим отросшим волосами. Почувствовав длинные локоны, он сморщился. Возможно, в другой ситуации я бы усмехнулась. Но не сейчас.
— Питер, ты помнишь нашу первую встречу? Саму первую, в моём мире? — тихим голосом произнесла я. — Ну же!
— Как бы ни старался забыть, помню, — вздохнул он, переведя взгляд на меня. — К чему всё это?
— К тому, что, если ты помнишь нашу первую встречу, то ты должен помнить и то, что я — русская! А знания твоего родного языка у меня были на нуле! — всплеснула я руками. — Доходит?!
— Тогда каким таким прекрасным образом ты могла говорить со мной? — с полным пофигизмом на лице спросил он.
— Да потому что я Всадник! Всадники на подсознательном уровне могут понимать другую речь! — зло вспыхнула я. — Я могу читать надписи, разговаривать с тобой, переводить, но… — я выдержала паузу, — это не распространяется на письме! Питер, я не могу писать на английском, ты понимаешь? Я как-то в своём мире пробовала, но у меня ничего не получилось. Это, во-первых! А, во-вторых, подумай сам! Я сбежала, Питер, сбежала, а не ушла! Ты серьёзно думаешь, что я бы села написать тебе письмо? Я убегала в спешке, по пути к замку! Чтобы меня не хватились! Неужели ты не помнишь, что не нашёл меня в тот же день?
— Я нашёл только твоё письмо, которое лежало на кровати в моей комнате, — Питер был нахмуренным.
— Я не могу писать! — взорвалась я. — К тому же, я убегала! И ты до сих пор думаешь, что я — адресат твоего письма? Что в нём было написано?
— Из памяти ушло, — через некоторое время произнёс он. — Но кое-что помню. Ты просила тебя забыть.
Вздохнув, я чуть усмехнулась, опустив взгляд и больше него не поднимаясь.
— Кто бы это ни был, к какой бы цели ни шёл, я благодарна ему хотя бы за том, что позаботился об этом. Возможно, если бы мы встретились, а у тебя бы не было того письма и вовсе — всё было бы хуже.
— Ксения, всё итак ужасно, — отвернувшись, Питер сел на кровать и невольно простонал. Захотелось подойти, обнять, успокоить. Но нельзя. Больше нельзя.
— Что дальше? — тихо, боясь получить ответ, спросила я.
— А разве не ясно? — несмотря на тихий голос, в нём была решимость. — Ничего.
Кивнув больше самой себе, чем ему, я направилась к двери и, когда уже потянулась к ручке, была остановлена брошенной Питером фразой.
— Не думаю, что вообще когда-нибудь смогу воспринимать тебя, как друга. Сейчас мне видеть тебя не хочется.
— Зато предельно честно, — в который раз за весь этот тяжкий разговор, я прикрыла глаза, не сдерживая слёзы. — Я понимаю тебя. Обещаю, что ничего не буду требовать.
— Это было бы глупо, — усмехнулся он тяжело. Я не ответила, наконец положив руку на ручку двери и дёрнув её. На дрожащих ногах, я вылетела из комнаты и только когда за спиной дверь захлопнулась, позволила себе скатится на пол по двери и, прикрыв глаза, тихо-тихо проскулить от боли, сжав пальцы на шее. Сладкая мысль о том, чтобы сжать их чуть сильнее была прервана тёплыми объятиями. Обвив руками шею Чарли, я позволила поднять себя на руки и отнести на диван.
