Чарли несёт меня около пятнадцати минут. Когда он останавливается, я вижу знакомые очертания замка и, вздохнув, киваю. Он принёс меня именно туда, куда и надо. Вздохнув и выдохнув, я делаю шаг. Меня останавливает громкий, призывный вой Чарли. Он зовёт остальных, доходит до меня и я, вовсе не расстроившись, иду ко входу. Чарли следует за мной, вышагивая рядом со мной, попадая в такт моему шагу.
Мы уже на подходе к дверям, когда те открываются. Первой я вижу Люси. Она шагает точно мне на встречу, не сводя взгляда с меня. За ней идёт Каспиан, но на него я не смотрю. Не сейчас. Не тогда, когда следом за ним, сложив руки на груди, чуть прихрамывая, идёт Питер. На его лице не читаемая маска, я не знаю, о чём он думает.
Я взволнованно вздыхаю, но Чарли подбадривает меня, пихнув носом в бедро. Я пытаюсь игнорировать страх, который ворочается в груди и не даёт спокойно рассуждать.
Я смотрю точно в глаза Питера, потому что сильнее страха — вина. Ох, она съедает меня, разрывает душу на части, не позволяет что-то сказать в своё оправдание, потому что нет таких слов, чтобы объяснить как же мне жаль.
— Питер, я… — я пытаюсь что-то сказать, но ужас просто сдавливает глотку, не позволяя словам вырваться, — я… — я захлопываю рот, приводя дыхание в порядок. Питер молчит, смотря на меня совершенно равнодушно. О чём же ты думаешь? Сколько мыслей кружат в твоей голове? Почему ты никак не отреагируешь? Уж лучше бы накричал, ведь я так виновата… — Прости меня, — это единственное, что приходит мне в тот момент, — умоляю тебя, прости, — и сейчас я внезапно понимаю, что я говорю не только о том, что он испытывал по моей вине, что чуть не умер. Я извиняюсь за всю ту боль, что я ему причинила. За всё это время.
Я чувствую, как по щекам текут слёзы, застилая глаза, не давая увидеть, что сейчас творится на лице любимого человека, который по моей вине… из-за меня…
— Я так виновата, я знаю, что мне нет прощения, но…
Я замолкаю, потому что выговорить что-то ещё нет просто ни сил, ни желания. Всё, что я хотела бы сказать, всё это — пустой звук. Это ничего не значит и не значило.
Маска Питера спадает и он на мгновение прикрывает глаза, а после идёт ко мне. Он преодолевает расстояние в несколько шагов и замирает в нескольких сантиметрах от меня. Он не сводит глаз с моего лица, я же не могу отвести своих от него. Я ничего не понимаю, смотрю с таким испугом и виной на лице.
— Ты там чуть было не умерла, — говорит он треснувшим голосом. — Ты чуть не погубила нас обоих.
— Я знаю, я, Господи, как же я виновата! — я делаю шаг назад от него, больше не в силах держаться спокойно. Из меня так и рвутся рыдания и я удивлена, почему только тихие слёзы и всхлипы. Где истерика? — Прошу, прости меня, — я вновь смотрю ему в глаза, надеясь на то, что он поймёт. — За всё то, что я сделала сейчас и когда-то давно. Я так…
Все поцелуи с Питером — это будто тысяча и один фейерверк в ночном небе, это как гром среди ясного неба, это как обухом по голове, это будто бы жизнь после смерти, рай посреди ада. Каждый поцелуй — нечто новое и яркое, незабываемое, то, что невозможно отклонить, изменить. Поцелуй — убийственный конец и невероятное начало.
И даже сейчас, когда такие желанные, любимые, нужные губы, наконец-то на моих, когда они целуют так жестоко, больно и невыносимо, будто бы стараясь причинить боль, доказать что-то, я понимаю, что нет ничего и никогда не будет, что бы смогло изменить моего решения быть рядом с этим человеком. Никто никогда не сможет повернуть мою к нему любовь вспять. Даже он сам. Я готова терпеть его ненависть, поцелуи с другими, готова принимать его холодность и равнодушие, но если будет существовать хоть маленькая капелька того, что он что-то чувствует ко мне, я буду бороться.
Всё то, что я решила день назад, всё это заглохло после того, как Питер, будто бы вступив в борьбу, впился в мои губы не нежным и вовсе не приятным поцелуем.
Я чувствовала вкус крови на своих губах и даже не понимала, чья она — его или всё же моя. Я ощущала то, как он напряжён и явно пытается вернуть себе обладание. Я понимала, что он не желал этот поцелуй, что это вырывалось у него как-то само, и даже не понимаю, как, но он целует меня. Впервые за несколько лет, я понимаю, что это единственное, что нужно. И плевать, какая причина. Я готова принять и это, лишь бы ощущать его губы на собственных.
Я не закрываю глаз, чтобы не упустить ни единой мелкой детальки. Вижу его нахмуренное лицо, и зажмуренные глаза. Он не сжимает меня в объятиях, даже не прикасается, только губами. Он не дарит нежность, он агрессивно нападает, но мне плевать, ведь мне хватает и того, что он эту самую нежность принимает от меня. Я еле поспеваю за его губами, а когда он, рыкнув, кусает меня за нижнюю губу и чуть-чуть оттягивает, я не сдерживаю стона боли.
Это его отрезвляет.
