— Не сможем, — соглашается он, смотря куда-то поверх моего плеча.
— Потому что мы друг друга любим, — заканчиваю я, с неким удовольствием смотря на то, как расширились его глаза и слегка приоткрылся рот. — Не отрицай: ты всё ещё что-то чувствуешь ко мне и пытаешься это закрыть так глубоко, как только можешь, — он открывает рот, чтобы, вероятно, возразить, но я ещё не закончила. — И это твоё дело, твои чувства, я в них лезть не буду, потому что прекрасно знаю — без толку. Но и ты мои не тронь. Твоё дело их скрывать и пытаться побороть, скорее всего удачно, но я — не ты. Я говорю открыто и прямо: я тебя люблю. Эти чувства сидели во мне слишком долго, а в разлуку лишь окрепли и пусть я и говорила себе, что давно тебя забыла. Ложь. Чистая, бессовестная ложь. Нет такой силы, которая может опровергнуть мои к тебе чувства. Даже Чарли и теория пар не смогла. Всё то время, что я была в Нарнии, я искала способ тебя найти, а когда встретила, как ты говоришь, своего волка, впервые за долгое время подумала «а оно мне надо?» Сколько раз я отступала от тебя и своих чувств? Сколько раз пыталась пойти по дороге, которую выстлала мне судьба? А она старалась, скажу честно. Сначала пыталась увести меня от намеченной цели, после постаралась убить, а потом, когда не справилась, ударила ниже пояса. Она уготовила мне истинную пару, того, кто подарен мне свыше. Тот, кто идеален для меня, тот, кто любит и прощает самые страшные проступки. Она подарила мне Чарли. Всучила и сказала «дарю». Знаешь, что смешно, а? — я усмехаюсь. — А оно мне и не надо было. Ну не нужен мне тот, кто мой по праву рождения. Не нужен никто, кто хоть каким-то боком идеален для меня. Потому что нет никого, кто бы смог затмить тебя. Моя любовь сильна настолько, что смогла перебороть поволоку чар истинной пары. Настолько сильна, что смогла вернуть тебя к жизни и связать нас, что теперь ты дышишь только из-за того, что дышу я. Сколько бы раз не пыталась уйти, я всегда буду возвращаться к тебе, потому что по-другому и невозможно. Есть только ты во всём этом море, тот остров, к которому плыву, двигаясь, как на маяк. Мне плевать на всё: истинную пару, судьбу, жизнь — главное, чтобы ты был где-то недалеко, лишь бы ты жил и радовался, — я заканчиваю, ощущая, как по щекам текут слёзы, оставляя холодные мокрые дорожки. — Если ты радуешься, то почему мне-то грустить? — я всхлипываю, растирая замёрзшие щёки. Тёплый ветер отчего-то переменился, став ледяным.
— Но ты плачешь, — отвечает Питер хриплым голосом. Я не смотрю на него, когда слегка улыбаюсь.
— А ты так и не понял? — я всё же поднимаю на него взгляд и вижу слегка покрасневшие глаза. Он что же, сдерживает слёзы? — Вот поэтому всё-то и так трудно. Наши чувства всегда причиняли боль, когда ещё только зарождались. Разве ты не помнишь? Сначала я, потом ты — и так по кругу всё то время, пока мы упорно двигались друг к другу. «Мы» — звучит иррационально не только потому, что мы не вместе, да ещё и потому, что всё против нас. В этом плане мы с тобой оба слабы. Мы сдались. И всю эту кашу заварила именно я, когда испугалась ответственности.
— Наши чувства, — на последнем слове его голос дрожит, сам он отворачивается и не смотрит на меня, — давно в прошлом.
— Ты так уверен? — я усмехаюсь, обнимая себя ещё крепче. Лишь бы не упасть, лишь бы не упасть. — Что это было, совсем недавно? — я вскидываю на него глаза, смотря прямо, в упор. — Почему ты поцеловал?
Питер молчит, ничего не отвечая. Его взгляд блуждает где-то по кронам запорошенных под снегом деревьев. Он молчит, не смотрит на меня. Колеблется.
— Скажи, глядя мне в глаза, что ты ничего не чувствуешь, — требую я жёстко. Хватит игр, хватит хождений вокруг да около. — Скажи это и придёт конец страданиям. Питер, ты мучаешь не только себя, но и меня. Своим поцелуем ты дал надежду, — мой голос звенит от напряжения и я не удивлена, что следующее я уже кричу: — так забери её, чёрт тебя возьми! Я задолбалась страдать!
— Я. Ничего. Не. Чувствую.
И вот он, маленький островок, с названием «Надежда» с огромной буквой «н» во главе, взрывается на мелкие осколки, будто бы кто-то, обложив весь остров взрывчаткой, и отплыв на безопасное расстояние, нажал заветную красную кнопку: «не трогать».
Целую минуту, показавшуюся мне вечностью, я молчу, смотря в его горящие огнём глаза. Смотрю на то, как играют желваки на его скулах, смотрю на трепещущие крылья носа, на бледные тонкие губы, сжавшиеся в одну маленькую ниточку. Я запоминаю каждую мелкую деталь, которая так важна, потому что, несмотря на все его слова и действия, я никогда не разлюблю.
— Надеюсь ты найдёшь ту, которую полюбишь, — шепчу я, слыша за спиной шуршание копыт трёх лошадей, скачущих рысью по снегу. Но это единственное, что слышно сейчас. Вокруг нас накалён воздух до предела. Его можно было бы резать ножом, если бы кому-нибудь пришло бы это в голову.
— Я… — Питер не договаривает, потому что всё происходит в какие-то считанные секунды.
