Проходя в него, я не чувствую неприятной облипающей со всех сторон магии, как это происходит в проходе. Здесь наоборот, магия будто отступает, позволяя пройти через себя. Я шагаю, держась за тёплую руку Конде. Вижу его спину, облачённую в тёплый плащ, расслабленные широкие плечи и тёмную макушку головы. Для меня он — обычный человек, но никак не брат. Даже если в нас течёт одна кровь, в чём я сомневаюсь, но обещаю разобраться.
Лицо обдувает тёплый весенний ветерок, когда мы с Конде оказываемся на другой стороне. Я медленно открываю глаза, а после больше не в силах их прикрыть, потому что картина, открывшаяся перед глазами, сбивает с толку. Мы стоим на берегу широкой, полноводной реки. Вдоль берега тянется нескончаемый лес, деревья которого имеют ярчайшие зелёные цвета крон. Опустив глаза вниз, я натыкаюсь взглядом на сочную траву и, не сдержавшись, опускаюсь на колени, ощущая как тёплый ветерок играется с моими волосами. Глаза видят, но верить не хотят. Этого просто не может быть!
— Где мы? — спрашиваю я, снимая перчатки и проводя голой ладонью по мягкой траве.
— Мы в Старом мире, — говорит Конде, смотря на меня и то, как я вожу рукой по земле. — В мире, в котором ты родилась.
— Тристан с Оливией сказали, что я родилась в Нарнии, — отвечаю я.
— Старый мир — это и есть Нарния, — Конде говорит спокойно, будто бы объясняя ребёнку. Ну, может быть, в этом плане я действительно, как дитя. — Нарния цела и едина. О Старом мире знают единицы. Это не то место, о котором можно говорить налево и направо.
— Чем же оно так секретно? — я удивлённо смотрю на Конде, поднимаясь на ноги.
— Это мир, в котором живут сбежавшие жрецы, которые не выразили желания подчинятся новой власти.
— Единый мир для тех, кто владеет магией?
— Именно, — Конде кивнул головой и отвернулся от меня, поворачиваясь лицом к реке. Вскинув руки, он начал шуршать одеждой и вскоре плащ уже лежал на земле. Конде был одет в чёрную рубаху, поверх которой находилась накидка-безрукавка коричневого цвета. — Ты можешь снять верхнюю одежду. У нас здесь тепло.
Я медленно кивнула, начав распускать шнуровку на плаще. Это заняло чуть больше времени из-за собственных дрожащих пальцев. Но вот, спустя всего-то несколько секунд, плащ соскользнул с плеч и я прижала его к себе, ощущая себя так в большей безопасности.
Холодно не было действительно — тёплый весенний ветерок, о котором в другой Нарнии можно было лишь мечтать, приятно щекотал кожу, омывая тёплым воздухом лицо. Только солнце пряталось за серыми тучами, которые полностью заволокли небо.
Конде повернулся ко мне, склонив голову на бок и с интересом смотря на меня. Я была ниже него чуть ли не на целую голову, поэтому чтобы заглянуть в его тёмные глаза мне пришлось приподнять подбородок.
— Ты расскажешь? — спрашиваю я.
— Что именно? — Конде сразу же хмурится и весь подбирается, сосредотачиваясь.
— Всё, — прошу я, вздохнув. — Я хочу знать всё.
Конде смотрит на меня внимательно, не сводя взгляда. Он будто бы взвешивает все «за» и «против» для рассказа. Я стойко выдерживаю пытливый взгляд и он сдаётся. Тяжело вздохнув, он кивает.
— Спрашивай, — говорит он после, — я отвечу на все вопросы.
— Кто ты? — первое, что приходит в голову, когда мне дан зелёный свет. И вправду. Кто же он?
— Это самое главное, что тебя волнует? — усмехается он.
— Можно было и не спрашивать, — потеряно бормочу я, когда Конде левой рукой отодвигает чёрную рубаху, а правую прикладывает на грудь, чуть ниже метки Жреца. — Как так произошло? Ты Жрец?
— Мы такими рождаемся, — говорит он, поправляя ворот рубахи и завязывая шнуровку, — это не происходит. Просто однажды мы просыпаемся с действующей в нашей крови магией.
— Ладно, хорошо, — я киваю. — Расскажи лучше о… родителях? — неудивительно, что последнее слово у меня выходит с вопросительной интонацией. Трудно поверить в такое, но я же пообещала себе, что попробую.
— Мать была Всадницей, отец тоже, — кратко говорит мне Конде, переведя взгляд в сторону реки. — Что-то ещё?
— Этого слишком мало.
— Тогда я начну с начала, — говорит он, присаживаясь на землю и приглашая меня последовать за ним. — Садись, времени уйдёт много.
Постелив уже ненужный тёплый плащ, я сажусь на него, оказываясь с Конде плечом к плечу. Он смотрит на тихую гладь задумчивым взглядом, а когда начинает говорить, я понимаю, что он уже не здесь, не со мной, а где-то далеко и очень-очень давно.
