— Гатх! — я замираю, не ожидав услышать знакомое имя. Я смотрю на себя и вижу, всего лишь на секунду, как темнеет собственное лицо. Уже вскоре где-то сверху слышен рык. И вот, среди облаков появляется силуэт белоснежного дракона. Ошибиться нельзя. Это Гатх, тот самый, что столько раз выручал нас с Вэнфролхом. Дракон Леа. Я ожидаю, что она будет сидеть на его спине, но этого не случается. Гатх приземляется рядом с Рейвен и покорно склоняет голову. В ее зеленых глазах я вижу лишь обожание, а вот в своих замечаю грусть. Что же должно было произойти… Я замираю. Неужели… Тем временем Рейвен прыгает к дракону, обнимая его могучую морду руками и целует. Я натягиваю улыбку и подхожу к нему, положив ладонь на его шею. Гатх рычит, но рык этот отличается от рыка Вэна. Этот больше напоминает недовольство и угрозу. Я убираю руку и отхожу. Рейвен машет рукой и залезает, не без помощи Гатха, ему на шею. Расправив крылья, Гатх готовится взлететь, когда Сьюзен рядом со мной дергается и идет к ним. Рейвен резко оборачивается в ее сторону и всего на секунду мне кажется, что она видит… Гатх расправляет крылья и поднимается в воздух, оставляя Сью потерянно смотреть наверх. Взрослая я машет рукой, вытирая слезы со щек, а после, обняв себя, идет ко входу в замок. Как только она скрывается, я подхожу к Сью и кладу ей на плечо руку, сжимая.
— Моя дочь – Всадник, — гордо говорит Сью, а после оборачивается, — благодаря тебе. Спасибо за то, что ты сделаешь.
— Это – будущее? — доходит до меня. Если оно такое… то оно прекрасно. — Но где Питер?
Сью качает головой и вновь хватает меня за руку. Туман настигает меня мгновенно и я теряюсь, чувствуя руку Сью в своей. Уже через секунду мы стоим на балконе в комнате, где я проснулась. Сью обнимает меня и, поцеловав в макушку, отходит. Она смотрит с любовью и тоской на меня.
— Что такое? — спрашиваю я, Сью не отвечает, а сзади я слышу знакомый шелест крыльев. Обернувшись, я вижу Вэнфролха, летящего ко мне. Он зависает в воздухе в нескольких метрах от меня. При желании я могу на него залезть.
— Тебе пора проснуться, — шепчет Сью, утирая слезы, бегущие из глаз. — Он спасет тебя, — кивнув на дракона, Сью отворачивается и собирается уходить. Но я не могу ей этого позволить. Подбежав, я хватаю ее за руку, заставляя ее обернуться.
— Пошли со мной, — говорю я, — ты нужна Рейвен.
Сью горько хмыкает, качает головой и отцепляет мою руку от себя. Отойдя на шаг, она жмет плечами и прикрывает глаза.
— Я ей не нужна, — говорит она обреченно. — Ей нужна ты. И ты после это поймешь. А теперь уходи, Ксения. Умирать тебе еще слишком рано.
Я пытаюсь вновь к ней подойти, но Вэнфролх мне не позволяет. Грубо схватив меня передними лапами, Вэнфролх машет крыльями, отдаляя меня от Сью, стоящую на балконе Кэр-Параваля. Она машет мне рукой, а я даже крикнуть ничего не могу. Держусь за лапу своего дракона и плачу. Горько и счастливо одновременно.
Я кричу, когда просыпаюсь вновь. Кричу от боли во всем теле и воспоминаний, в которые меня окунул сон. Точнее не воспоминания, а видения, в которых была Сьюзен. Я кричу и плачу, ударяя кулаком по земле. Вот только рука вместо земли натыкается на что-то теплое и безумно твердое. Я распахиваю глаза, смотря на слепящее солнце. Слышу шелест крыльев… Вскинув голову назад, я вижу огромную голову Вэнфролха, который куда-то нес меня на своей спине. Я пытаюсь подняться, но живот простреливает болью и я шиплю. Я дышу, но каждый вдох дается с трудом. Не сразу я ощущаю тяжесть на мне, а вот когда ощущаю, счастливо выдыхаю – Питер, пусть и без сознания, но дышит! Дышит! Он лежит рядом, смертельно бледный, положив голову мне на плечо. Живот его кровоточит и каждое дыхание – хрип. Но он дышит и наши сердца бьются! Я пытаюсь двинуться, но чувства захлестывают меня с головой. Я чувствую такую боль, режущую меня буквально изнутри, отчего стискиваю зубы и хнычу. Это не моя боль, а боль Питера, но какая разница? В глазах темнеет от резких движений и я укладываюсь обратно, взяв Питера за руку и вздохнув. Я дышу, Питер. Дышу за нас двоих.
— Спаси нас, — хрипло шепчу я Вэну, прежде чем потерять сознание.
Весь полет в неизвестность я то приходила в себя, то снова ускользала в темноту. Питер не просыпался. Он стал лишь бледнее и даже позеленел, а кровь обагрила всю его рубаху. Какого, спрашивается, черта, он был в одной рубашке, когда пошел на Лорда? Глупец! Любимый глупец…
