— Где он? — мой голос ломается, сердце заходится в бешеном ритме. Почему он так самодоволен? Что за эмоции в его глазах? Что он знает о Вэне?!
— Он мёртв и ты виновна в этом, — улыбаясь, повествует мне Каспиан.
— Нет! Этого не может быть! — ору я, дёргаясь в сторону Каспиана. Я не верю ему, потому что он лжёт. Так откровенно и не краснея. — Вэнфролх не мёртв!
— Смирись, Ксения, — уже более злобно отвечает он. — Дракон без своего Всадника выжить не может. Ты опоздала. Увести её! — приказывает он, взмахивая рукой и отворачиваясь. — Заприте её в самой тёмной из камер нашей темницы. Не спускать с неё глаз — она может вытворить всё, что только может прийти в её безумную голову.
— Я отомщу тебе! — верещю я. — И мне плевать, что когда-то я считала тебя другом!
Каспиан ничего не отвечает. Облокачиваясь руками о стол, он опускает голову, его фигура сгорбливается, будто выслушивать мои угрозы ему тяжело. Меня тащат на выход из тронного зала, а я ору проклятия в спину Лорда, надеясь, что он услышит. И я почти уверена, что так оно и есть.
Меня бесцеремонно кидают на грязный пол какой-то камеры, захлопывая железную дверь-решётку на увесистый замок. Подбегая к ней, я вцепляюсь в железные прутья, смотря на то, как спины чёрных удаляются. Свет от их факелов угасает постепенно, через пару минут скрываясь вовсе, поглощая темницу в непроглядную темноту.
Взвыв, я оседаю прямо на грязный пол. Слёз больше нет, я выплакала их все в прошлые дни, когда думала, что единственное, что может причинить боль — это наша с Чарли связь. Если бы у меня была возможность вернуться в то время, я бы не убивалась так сильно и, возможно, даже бы радовалась ей. Но прошлое не вернуть, мне придётся смириться с тем, что произошло. С тем, что Чарли мёртв и связи уже нет, с тем, что Каспиан поработил всю Нарнию под свою волю, с тем, что мой король… что я никогда не смогу его отыскать. Но «вишенка на торте», причиняющая невыносимую боль — это возможная смерть дракона. Пусть я не хотела верить в это, но, чёрт возьми, Каспиан прав — дракон не выживает без Всадника, а меня не было так долго… Но я же была жива! Дракон умирает, только если умирает его человек, но я жива! Но Лорд так уверен… так уверен…
— Вэн! — кричу я в темноту, надеясь вновь услышать знакомые рычащие нотки, которые слышались мне в бреду, перед прыжком, который я так и не совершила. — Вэн! — в ответ тишина. Я слышу лишь звук капающих капель с потолка на влажный каменный пол.
Я, подтянув ноги к себе, обнимаю себя за колени, утыкаясь в них и начинаю выть. Я молю всех богов, чтобы они дали мне увидеться с ним, прижаться к его, несомненно тёплой чешуе, и больше никогда не уходить, потому что всё это — слишком. Я не хочу больше бороться, потому что мы проиграли. Проиграли короли, проиграл Аслан, проиграла я. Каспиан действительно знал все наши слабые места, потому что был другом, тем, кому верили.
— Прошу, прошу, прошу, — шепчу, я покачиваясь в разные стороны. Я не знаю о чём прошу. Наверное о спасении… — Прошу, прошу, прошу…
Голова раскалывается от напряжения, а боль, которую Каспиан лишь притупил, возвращается с новой силой. Схватившись за виски, я я начинаю кричать, терзаемая адской болью. Если Каспиан решил таким образом в конец свести меня с ума, у него это выходит превосходно, потому что молот, бьющий по наковальне в моей голове, разрывает её на части.
Поднимая голову, я раскрываю рот, но оттуда не вырывается ни единого звука. Меня оглушает и я, прикрыв глаза, мечтаю лишь об одном — лишь бы эта боль окончательно поставила точку, перечертив всю мою жизнь.
Несмотря на все мои попытки отключиться и избавиться от этой пытки — ничего не получается. Но спустя, кажется, вечность, боль исчезает, оставляя после себя лишь туман и головокружение. Я облегчённо выдыхаю, дрожа всем телом. Но боль уходит ненадолго.
Она возвращается с новой силой, будто старается выжечь у меня в голове что-то одной ей понятное. Я кричу, срывая голос, вцепляюсь ногтями в голову, пытаясь заглушить одну боль другой, но ничего не выходит. Я будто в коконе, и ничто не может пробиться внутрь.
Когда второй приступ отступает, я с испугом жду третьего, но он не приходит. Вместо него, в темноту моей камеры, тихо, будто крадучись, входит женщина. Она не держит в руке какого-то осветителя, но мне и не нужно. Я знаю, кто это. Сьюзен присаживается рядом и, прижимая меня к своей груди, медленно гладит по голове, убаюкивая как ребёнка. Но я благодарна ей. Когда начинается новый приступ боли, я чувствую, что в безопасности. Сью позволяет сжимать ткань её прекрасного платья, даёт прокричаться и, вдруг начинает что-то шептать. Не трудно догадаться, что она поёт. Сквозь адские мучения, сквозь пожары в голове, я пытаюсь вслушаться в слова, но они остаются для меня загадкой, но мелодия навсегда вбивается в голову, не позволяя её позабыть.
