— Питер! — кричу я, ударяя его по щеке. Боли нет, мыслей нет, реакции — нет. — Питер! — новый удар, и всё повторяется по новой. — Нет! — обессиленная, я падаю ему на грудь, пытаясь услышать слаборазличимое биение сердца, но в груди тишина, такая, что разрывает изнутри, будто стараясь вырваться наружу, получить свободу. Мир содрогается, и всё вокруг вдруг становится мокрым. До меня не сразу доходит, что мир стоит на месте, а трясусь я, содрогаясь от спазмов, охвативших моё тело; и вокруг никакой не потоп, это я рыдаю крупными слезами, воя от боли, на груди мёртвого короля.
Мысли, будто вода из прорванной плотины, льются в голове, омывая воспалённые стены, но я не слышу ничего из этого. Я не слышу, как мне кричат о том, что это не может быть правдой, потому что я вижу — что это, чёрт возьми, правда; не слышу, как мозг пытается заставить тело остановится, потому что остановится невозможно; не слышу биения своего сердца, потому что оно остановилось в тот момент, когда я поняла, что в грудной клетке самого дорого человека тишина.
— Не оставляй меня, — будто издалека слышится собственный голос. — Не оставляй меня, Пите-е-ер! — вою я, поднимая голову и смотрю в расслабленное бледное лицо. Подтянувшись, я оказываюсь совсем близко к его лицу. Ресницы не трепещут, как бы трепетали во сне, воздух не колышется у носа, маленькое местечко на шее не бьётся, указывая на то, что организм качает кровь. — Не уходи… — шепчу я, аккуратно касаясь кончиками пальцев холодной щеки. Я не замечаю, что практически лежу на бездыханном теле, что умоляю очнутся уже покинувшую душу, не понимаю, почему Питер просто не проснётся. — Пусть будет всё, как в сказке, — молю я короля, где-то задним числом понимая, что меня никто не слышит, — пусть будет, как в сказке, — склонившись над хладным лицом, шепчу я и, прикрыв глаза, опускаюсь, целуя холодные, безвольные губы. Как в сказке не происходит. Не происходит ничего, кроме мгновенно нахлынувших слёз и невыносимой боли, которую ни погасить, ни разрушить.
С громким стоном я отрываюсь от знакомого рта и, взвыв, утыкаюсь лицом в холодную шею. Дышать не получается, потому что больше и не нужно, сердце больше не бежит в ускоренном ритме, готовясь замолчать навсегда. Двигаться не хочется, потому что я пришла к концу. Осталось только… пустота. Как внутри, так и снаружи.
— Забери меня к себе, — шепчу я, обнимая Питера за шею и прижимаюсь губами к холодной коже. — Забери меня, прошу…
Никто не отвечает ни словами, ни объятиями, потому что здесь уже никого нет. Мне остаётся лишь дождаться, когда душа покинет тело, отправившись в новые поиски, уже по ту сторону мира…
Жизни нет.
Света нет.
Надежды нет.
Он всё забрал с собой…
Как бы не просила я забрать меня, никто не услышал моих просьб, потому что я всё ещё живу, дышу… Хотя нет, я существую, потому что желание к жизни пропало в ту же секунду, как я оказалась здесь.
Я горько усмехаюсь, вспомнив о том, что даже допускала мысли о том, чтобы жить без Питера, жить с другим. А теперь… Какая к чёрту жизнь, когда не будет больше родных голубых глаз, что внушают надежду на лучшее, не будет милых улыбок, ссор. Не будет нас.
В чём толк пустых мыслей, где я думаю о том, что с Чарли мне хорошо? Ни с кем и никогда не будет так, как с Певенси. Пустота и разрушение ведёт за собой наше расставание, а смерть того, без кого жизнь — пустой звук, и вовсе настоящая каторга.
Я не прекращаю выть, обнимая бездыханное тело, прижимая его к себе, виня себя за то, что позволила этому случится. В голове проясняется. Я смотрю на расслабленное лицо и медленно провожу пальцами по мягким пшеничным волосам и прислоняю губы ко лбу, даря поцелуй. Усталость и обречённость никогда больше не покинут моего тела, а вид закрытых глаз, которые никогда не откроются, будут преследовать вечно.
— Ты нашла выход, — раздаётся откуда-то от двери и я перевожу пустой взгляд на двух перевёртышей, которые входят в дом, ухмыляясь. Ненависти нет, потому что сил нет. Я сижу на кровати, прижимая тело Питера к себе ближе, зная, что буду защищать его даже после его смерти. Никто более никогда не позволит забрать у меня его, потому что кое-что сделало это одним из самых изощерённых способов. Смерть забрала его в свой сумрачный мир, надолго лишив меня возможности увидеть его вновь.
— И нашла короля, — ехидный голосок брюнетки оказывается ближе, чем блондинка и тянет руку к Питеру. Зарычав, подобно дикому зверю, я бью её по руке, не позволяя даже притронуться к телу любимого. — Как тебе находка?
— Как ты выбралась из лабиринта? — зло спрашивает блондинка, оказавшись в непосредственной близи от нас с Питером. — Никто не в состоянии выбраться в одиночку.
— Я смогла, — измученный голос и новая солёная капля по щеке.
— Ты смотри, — брюнетка хихикает, махнув рукой в нашу сторону, — она убита!
— Тебя расстроило то, что ты нашла? — другой перевёртыш ехидно улыбнулась. — Ты же хотела найти его!
— Спасибо, — я отворачиваю голову от оборотней и прижимаюсь щекой к макушке короля, взвыв и начав качаться из стороны в сторону, — спасибо.
