Он мчался сквозь анфиладу помещений, обставленных как жилые комнаты, рабочие и технические помещения, пока путь не преградила широкая железная дверь. В двери имелось окно без стекла, закрытое только решеткой. Крыс прикинул, сможет ли пролезть сквозь прутья и принялся карабкаться к окошку, цепляясь коготками за любые выступающие детали. Добравшись до решетки, он сунул нос между прутьев и увидел гигантский темный зал, напоминающий самолетный ангар. Темноту подсвечивало многочисленное оборудование со всевозможной стеклянной утварью, расположенное на столах и стеллажах. В глубине зала виднелись огромные стеклянные колбы, похожие на аквариумы. В них что-то плавало, но с такого расстояния сложно было рассмотреть, что именно. Дон Вито выдохнул, втянул бока, протиснулся в нижнюю ячейку решетки и стал спускаться.
Мельком поглядывая по сторонам, крыс помчался к аквариумам, светящимся ярким бело-голубым светом. Еще издалека стало ясно, что в них находится – человеческие эмбрионы на разных стадиях развития, по одному на каждую колбу. Почти у всех имелись какие-то дефекты, мутации, некоторые безжизненно покачивались в желтоватых мутных облачках. И только под конец ряда обнаружился один единственный полностью сформировавшийся нормальный здоровый младенец, месяцев двух-трех на вид. Тяжело дыша, Дон Вито остановился и зачарованно уставился на маленького мальчика, окруженного тонкими струйками мелких пузырьков. Опустив черноволосую голову, он покачивался в прозрачной жидкости, как в невесомости, связанный с колбой тонким гибким шлангом, вместо пуповины. Крыс подошел ближе и задрал мордочку, желая рассмотреть его лицо. Вдруг мальчик приподнял темные полукружья длинных ресниц и посмотрел прямо на маленького гостя электрически-синими глазами.
Дон Вито сдавленно пискнул и попятился. Крошечное сердечко его оборвалось и заколотилось, едва не выпрыгнув из груди. Не меньше минуты ему понадобилось, чтобы отдышаться, успокоиться, после чего крыс побежал обратно к железной двери.
В одиннадцатом часу, когда таверны Мадрида начали потихоньку пустеть, а бары с ночными клубами наоборот заполняться, Феликс велел Гере взять Мигеля, Сабуркина и спуститься к машине.
– Может, еще и Никанора? – предложил парень.
– Не надо, присутствие оборотня распугает всех вампиров в парке. Идите, я буду через пару минут.
Герман вышел из номера, а Феликс взял дорожную сумку и достал из отделения маленький пластиковый флакон, наполненный густой серебряной жидкостью, один в один похожей на ртуть. Вытряхнув в руку пару капель, мужчина тщательно растер их, покрывая ладони, пальцы тончайшей серебристой пленкой, которая мгновенно высохла и стала незаметной.
Когда Феликс спустился, у машины уже стояли Гера, Валя и веселый, оживленный предстоящей прогулкой Мигель. Но, поняв, что остальные не придут и гулять они едут вчетвером, Мигель сразу погрустнел, занервничал и отказался садиться в машину.
– Что тебя пугает? – поинтересовался Гера. – Остальные просто устали, отдыхают, не захотели ехать.
– Никто не устал! – возразил парень. – Они веселятся и ходят из комнаты в комнату!
– Да, но в парк никто не хочет, – сказал Феликс. – А мы хотим. Садись, давай.
Открыв заднюю дверь, он втолкнул парня в салон, туда же уселся и Валентин. До самого «Эль-Капричо» в машине царило напряженное молчание. По началу Гера пытался разрядить обстановку отвлеченной болтовней на английском, но Мигель разговор не поддержал. Прижатый к двери крепким плечом Сабуркина, парень лишь вращал тревожно блестящими глазами. В конце концов, замолчал и Герман. Лишь на подъезде к парку он тихо спросил Феликса:
– Обратно с нами вернется?
– По идее должен, – с едва заметной улыбкой в голосе ответил он, и Геру это почему-то успокоило.
В парке Феликс сразу направился к самой старой его части – итальянской. Он прекрасно ориентировался на темных аллеях, словно попал сюда не впервые. Шел мужчина быстро, игнорируя достопримечательности, и шаг замедлил лишь на подходе к природному лабиринту, созданному из стриженых лавровых кустов выше человеческого роста. Зеленые элементы тонули во тьме, слабо освещенные по контурам лишь отсветами далеких фонарей. Вечером лабиринт не работал, вход в него перекрывали столбики с натянутыми между ними полутораметровыми цепями.
Феликс снял с креплений одну цепь, открывая проход, а Мигель громко с вызовом произнес:
– Не нравится мне такая прогулка, маэстро!
Перебросив цепь через руку, как шарф, Феликс подошел к парню, посмотрел в глаза и того вдруг захлестнула странная слабость, почти безволие, словно в лицо ему заглянул дракон и убегать не имело смысла.
– Ты пройдешь через лабиринт, мы будем тебя ждать на выходе, – глухим, гипнотическим голосом произнес маэстро. – Если уложишься в полчаса, получишь триста евро и билет в Гранаду, с рассветом отправишься к родственникам.
Мигель искоса посмотрел на возвышающиеся прямоугольники кустарников, и возразил:
– Там темно, я и за час не выберусь!
– Детское развлечение, выйдешь даже раньше.
Немного поразмыслив, Мигель выдал скороговоркой: