Вдова Коннигера могла назвать не меньше дюжины человек, желавших ей смерти. Взять хотя бы Мойю. Давным-давно, еще в Далль-Рэне, Тресса пыталась выдать ее замуж за Обрубка. Мойя и раньше ее не жаловала, а после того случая неприязнь сменилась неприкрытой ненавистью. В то время Тресса не придала этому значения. С Мойей не стоило считаться – безродная горластая красотка не представляла угрозы. Правда, тогда казалось, что и с Персефоной считаться не стоит.
Тресса и раньше знала, что жизнь несправедлива, а в последнее время ей все чаще приходило в голову, что боги ополчились против нее.
Переход по мосту обошелся без происшествий. Мойя, Нифрон и Персефона повели колонну на восток. Процессия двигалась через дьюрийское нагорье – пыльную плоскую равнину, состоящую из камней, грязи и глины. Старая карга Падера ехала в телеге вместе с Персефоной, Гиффорд передвигался на лошади, так что в хвосте колонны оказались только Тресса и безмозглый медлительный Гэлстон. С каждой минутой толпа уходила все дальше. Тресса даже не пыталась догнать их: не хотелось дышать пылью.
Когда первые ряды достигли Волчьей Головы, на которой покоился дракон, процессия остановилась. Перед огромным камнем началось оживленное обсуждение.
– Нифрон хочет удостовериться, что дракон последует за нами, – раздался голос сзади.
Тресса вздрогнула от неожиданности. Ей казалось, они с Гэлстоном одни. Пастух даже не шевельнулся: он заинтересованно следил за полетом шмеля. Все лучше, чем глядеть на солнце, – Гэлстон часто пялился на светило, так что Тресса беспокоилась, как бы он не ослеп. Обернувшись, она с удивлением увидела Малькольма. Будь на его месте кто другой, Тресса тут же обрушила бы на него поток ругательств, сейчас же она рухнула на колени.
– Ты что делаешь? – раздраженно осведомился Малькольм.
– Я знаю, кто ты, – не поднимая глаз, ответила Тресса.
– Еще бы, мы ведь уже год знакомы.
– Я знаю, кто ты на самом деле.
Воцарилась тишина.
– Понятно, – наконец произнес бывший раб.
Тресса испытала облегчение и в то же время страх. Постоянно перебирая в памяти события, произошедшие в кузнице в ночь гибели Рэйта и рождения Гиларэбривна, она уверилась в том, что Малькольм – бог в человеческом обличье. Было совершенно ясно – ему ведомо прошлое, настоящее и будущее всех и каждого. Возвращая кольцо, необходимое для исполнения пророчества, Тресса испытала неведомое доселе чувство. Когда Малькольм одобрительно улыбнулся, ее душу согрела гордость. Она гордилась собой – не так, как гордятся, достигнув цели, а когда делают что-то хорошее и правильное.
В кои-то веки Тресса почувствовала себя не одинокой и впервые – добродетельной. Только вот добродетельной она как раз и не была. Вдова Коннигера по-прежнему считала себя плохим человеком, все остальные – тоже, поэтому она и переходила мост с такой осторожностью. То мгновение в кузнице, словно крошечная искра, осветило тьму ее существования и явило другой мир, в котором ей нет места.
Обычный человек не мог внушить такие чувства.
Малькольм кивнул, словно побеседовал сам с собой и остался доволен результатом.
– Так будет гораздо проще, – произнес он.
Трессу обуял страх. Перспектива быть сброшенной с моста уже не показалась ей столь пугающей.
– Не надо бояться, – удивленно и немного огорченно сказал Малькольм. – Я избрал тебя для важного дела.
– Я плохой человек, – поспешно ответила Тресса, сама не зная, почему.
Малькольм улыбнулся – не насмешливо, а сочувственно.
– Думаешь, ты одна такая?
Тресса вспомнила своего мужа Коннигера и еще целую толпу плохих людей.
– Пожалуй, нет. Но почему именно я?
– Если искать праведников, тогда выбирать особо не из кого. Хочешь построить стену, позови каменщика.
Тресса чувствовала – Малькольм говорит нечто недоступное ее пониманию.
– Чего ты от меня хочешь?
– Пока ничего.
– Если не сейчас, значит потом?
– Да, через несколько лет.
– Зачем тогда ты обратился ко мне именно теперь?
