– Использование Искусства легко заметить и отследить заклинателя, поэтому я не могу создать даже простейшее плетение. С каждым днем эта копна отрастает все сильнее, а мне нечем ее срезать. Я попыталась их вырвать, – очень больно.
Имали поморщилась, представив, как Макарета, рыдая от боли, выдергивает волосы.
– Пожалуйста, помоги их убрать.
– Нет. Ты должна их оставить.
– Но… Хорошо, я же обещала подчиняться.
Имали взяла девушку за руку.
– Это вовсе не наказание. Бритая голова выдает миралиита. Если кто-то заметит тебя в таком виде, даже сквозь занавеску, – нас обеих казнят.
Девушка стиснула зубы и содрогнулась. Ее локоны затрепетали.
В результате Имали установила следующие правила: волосы не трогать, к окнам не приближаться, из дома не выходить и ни при каких обстоятельствах не пользоваться Искусством. Учитывая, насколько миралииты зависят от магии, к тому же заклинателя можно выследить, Куратор Аквилы решила, что последнее правило – самое важное.
Макарета согласилась и, похоже, честно держала слово. Имали купила дешевую одежду, которую обычно носили гвидрай: грубое, жесткое и простое одеяние служанки ничем не напоминало ассику. В рубахе и штанах, сшитых из материала, используемого для палаток, Макарету никак нельзя было принять за миралиита.
– Можно мне чаю? – спросила девушка, устроившись в углу на диванчике, подальше от окна, выходящего в сад.
Имали вздохнула.
– Конечно, заваривай.
Сперва она обращалась с опальной фрэей как с гостьей, однако гостеприимство имело свои пределы. Ей совсем не улыбалось прислуживать миралииту.
– Я не умею, – смущенно призналась Макарета.
– Вскипяти воду и залей листья. Это несложно.
Девушка взглянула в сторону кухни, будто самый страшный кошмар стал явью.
Имали подвела ее к плите.
– Я покажу.
Заварив чай, она произнесла:
– В следующий раз приготовишь себе сама.
На лице Макареты отразилось сомнение, однако она с радостью приняла чашку и сделала глоток.
– Немного практики тебе не повредит. Пристрастие к колдовству превращает тебя в калеку. Как ты еще ложку сама держишь.
– Не колдовство, а Искусство, – поправила заклинательница.
– Без разницы, – отмахнулась Имали. – Понимаю, здесь скучно. Может, найдешь какое-нибудь занятие по душе?
Макарета пожала плечами.
– Помнится, тебе нравилось рисовать.
– Да, – кивнула девушка, – я любила рисовать и создавать скульптуры, но это было до того…
– До того как ты восстала против фэйна и повергла в прах весь наш образ жизни? – нахмурилась Имали. – Пожалуй, рисовать пейзажи и натюрморты не столь захватывающе, как устраивать перевороты. Но все-таки давай попробуем. Я принесу тебе глину и краски. Можешь работать в гостиной. Мне нравятся красивые картины и статуэтки. Сделай для меня несколько, хорошо?
Макарета кивнула, впрочем, без энтузиазма, желая лишь угодить хозяйке.
Прежде чем явиться к Имали, Макарета целый год скрывалась. Удивительно, что ее не поймали. Ясно одно: за это пришлось заплатить, и дорогой ценой. Должно быть, она каждый день, каждое мгновение проводила в ожидании мучительной смерти. Страшно даже представить.
Имали сделала мысленную пометку – купить на рынке немного осоки. Видимо, все же стоит попробовать сплести корзину.
Весть о возвращении фэйна прибыла за несколько часов до его появления. Имали приказала подготовиться к встрече. Жители Эстрамнадона, надев лучшие одежды, выстроились на улицах. Им предстояло радостно приветствовать победоносную армию и великого полководца. Имали не во всем соглашалась с политикой Лотиана, хотя и считала, что фэйн заслуживает пышной встречи.
Она стояла на ступенях дворца, плечом к плечу с другими членами Аквилы. Оттуда открывался прекрасный вид на площадь и главную улицу, однако из-за зданий и деревьев жители сперва услышали шум прибывающего войска, и лишь потом его увидели. Забили барабаны, затрубили фанфары – и вдруг смолкли. Стало так тихо, что до ушей Имали донесся звук шагов фэйна, прежде чем сам он появился из-за угла.
– Великий господь наш Феррол! – ахнул Волхорик.
Несколько месяцев назад две тысячи гордых фрэйских воинов в сверкающих доспехах и пятьдесят миралиитов в белоснежных ассиках покинули город, дабы преподать урок жалким рхунам; с войны вернулась лишь горстка грязных, окровавленных калек. Некогда великая армия тащилась домой под испуганный ропот тех, кто вышел отпраздновать победу.
Можно было бы воспользоваться моментом, публично осудить высокомерие и самоуверенность Лотиана, унизить его самого и все сословие миралиитов. Однако, глядя, как фэйн медленно восходит по ступеням, Имали не могла вымолвить ни слова.
