Персефона и Брин выглядели встревоженными. Искусство не помогло мистику определить причину их беспокойства. Она слышала только шум, будто пробиралась сквозь взволнованную разгоряченную толпу. Ей не удавалось разобрать слова, хотя было ясно – вот-вот случится нечто значимое. Искусство подсказывало: в шатре Персефоны скрещиваются невидимые пути, делая его центром принятия решений, не только для нее, а возможно, и для всего мира.
Сури медленно выпрямилась и пристально взглянула на кинига и Хранительницу Уклада.
– Давно тебя не видела, – заговорила Персефона. – Хорошо выглядишь. Ты повзрослела.
Вежливая болтовня показалась Сури глупой и ненужной.
– Опять мы играем в эту игру, – произнесла она, подлаживаясь под обыденный тон Персефоны. – Ты утверждаешь очевидное, я должна ответить тем же. Хорошо. Ты выглядишь старой и усталой. Нолин подрос. У Брин пальцы в чернилах. Ну как?
Мистик видела, что киниг и Хранительница едва не лопаются от новостей, а еще тревожатся о том, как пройдет разговор. Они хотят поведать нечто важное – нет, попросить кое о чем важном, – и даже не подозревают, насколько значительно то, что собираются сообщить.
– М-м-м… – Персефона замялась, подбирая слова. – Как продвигаются занятия с Гиффордом?
– Неплохо. Значит, мы переходим к хорошей части?
– К хорошей части?
– Ты собираешься попросить меня о чем-то, способном изменить судьбу мира. Должна признать, это интереснее, чем обсуждать, что я ела на ужин. Вижу, Нифрона здесь нет и мне не придется в сто первый раз ему отказывать. Ты очень хочешь обратиться с просьбой. Говори.
Брин и Персефона с улыбкой переглянулись, однако киниг тут же приняла серьезный вид.
– После Грэндфордской битвы я отправила фэйну послание с предложением заключить мир.
– Как хотела Арион?
– Именно.
– И что же?
– Мы ждали ответа целый год. Наконец фэйн написал, что хочет вступить в переговоры. Это случилось пять лет назад, после битвы на Высокой равнине; тогда мы одержали крупную победу. Нифрон решил не отвечать, и я жалею, что не настояла на своем. Во время первой битвы в Харвудском лесу мы потерпели сокрушительное поражение. Война длится уже пять лет, обе стороны понесли большие потери. Нифрон не может перевести войска через Нидвальден. Мы теряем людей в лесах, хотя наша армия по-прежнему крепка. Фрэи бессильны против нашей численности, мы бессильны против реки, поэтому борьба продолжается. – Персефона глубоко вздохнула. – Мы на долгие годы забыли о мирных переговорах. До сегодняшнего дня. – Киниг кивнула Брин, предлагая ей продолжить.
– Наше общение с фэйном происходит с помощью голубей. Фрэйская письменность – набор символов, каждый из которых означает слово. Она придумана для запросов и докладов о происшествиях. Чтобы вести долгие сложные переговоры, нужно много голубей, обученных летать в Эстрамнадон, а их у нас мало. Таким способом невозможно обсуждать заключение мира. – Хранительница достала тонкую полоску пергамента. – Вот что сегодня мы получили от фэйна. – Она развернула свиток и прочла:
– Как я сказала, набор символов ограничен, – извиняющимся тоном произнесла Брин. – Выглядит не очень-то понятно.
Сури все отлично поняла.
– Мы перевели так… – продолжила Хранительница Уклада. – Фэйн не хочет разговаривать с Нифроном и другими инстарья, поскольку считает их преступниками. Он не доверяет Персефоне – наверное, думает, что она развязала войну, захватив Алон-Рист. К тому же она человек, а фэйн до сих пор считает людей животными. Однако нам кажется, в тебе он видит некий промежуточный вариант – рхуна, которому можно доверять.
– Они хотят, чтобы ты явилась в Авемпарту, причем одна, – добавила Персефона. – В каком-то смысле, это хорошо: чем больше народу участвует в переговорах, тем труднее достичь согласия. Если беседовать один на один, есть шанс добиться успеха.
Она приблизилась к Сури и положила руки ей на плечи.
