– Не пристало мне перечить высокородным фрэям. – Служанка принялась собирать свои инструменты для разведения огня.
– С чего ты взяла, будто Феррол – женщина? Или тебе хочется так думать, потому что ты сама женщина?
И вновь он удостоился злобного взгляда, одного из тех, что преследовали его почти всю жизнь и сопровождались словами «мой принц». Обычно Трейя величала его «господин» или «ваша милость», но стоило ему пройтись в грязных сапогах по ковру, опоздать на зов отца или по забывчивости уморить голодом золотую рыбку, она обращалась к нему именно так и награждала подобным взглядом. От слов «мой принц», произнесенных обвиняющим тоном, у Мовиндьюле с самого детства мороз шел по коже.
Трейя прислуживала ему чуть ли не с рождения, возможно, даже была его кормилицей, хотя он старался об этом не думать: такие мысли вызывали тошноту. Обычно Мовиндьюле не обращал на нее внимания, однако недавно вдруг осознал, что только с ней способен находиться подолгу. Она не доставляла неудобств, как разношенная обувь, и, кажется, по-настоящему его любила.
– Взгляд – не ответ, – с вызовом заявил он. – Я задал прямой вопрос.
– Меня так бабушка учила. – Трейя отвела глаза и принялась укладывать доску, лук и камень в мешок.
– Мне казалось, ты из сословия гвидрай.
Служанка затянула тесемки и усмехнулась.
– Разве гвидрай не могут знать о Ферроле чего-то, что не известно умалинам?
– Э-э… ну да, иначе зачем нужны умалины? Ты еще скажи, будто твое племя строит дома лучше эйливинов или… нет, разводить огонь лучше миралиитов вы точно не умеете.
– Почему вы в этом уверены,
Мовиндьюле скривился.
– Гордость – это… – Трейя замолчала. В ее взгляде вместо насмешки появилась жалость.
Служанка прикусила губу, отвернулась и принялась разбирать очередной мешок.
Мовиндьюле весь день слышал звяканье этого мешка о спину Трейи. Он не знал, что там внутри, но звук его ужасно раздражал.
Трейя достала оттуда котелок и сковородку.
– Нам нужна вода, господин. С вашего позволения, я…
Принц поднял руку, останавливая ее.
Рядом с дорогой протекал небольшой ручей. Мовиндьюле развел костер с помощью силы бегущей воды – шутка, понятная лишь миралииту.
Он поднял со дна три водяных шара – точно так же, как в Айрентеноне, когда впервые пришел туда в качестве младшего советника. Тогда Видар отругал его, Трейя же с благоговейным ужасом смотрела, как переливающиеся шары падают в котлы.
– Если вы нагреете воду, костер нам не нужен, разве что отпугивать медведей. Хотя вы и с этим справитесь, верно? – Служанка достала из мешка овощи и принялась нарезать их на кусочки. – Полагаю, вы и дом для нас можете построить, так ведь? – Ее тон нельзя было назвать одобрительным, но и сарказма в нем не ощущалось.
– Что ты хочешь сказать? – спросил Мовиндьюле.
Трейя бросила на него деланно невинный взгляд.
– Ты что-то там говорила про гордость.
– Правда? Не припомню.
«Худшая ложь, какую я слышал. Она даже не пытается притворяться, – подумал принц. – Наверное, она вообще лгать не умеет. Зачем ей?»
– Как думаете, трудно будет везти рхунку в Эстрамнадон? – поинтересовалась служанка, чтобы сменить тему.
– Нет, – ответил Мовиндьюле, снова укладываясь на землю. – Самое трудное – управляться с лошадью, которая везет клетку. Не люблю лошадей.
– Рхунка сидит в клетке?
– А как еще обращаться с опасным зверем?
– Разве она представляет опасность?
Мовиндьюле понимал ход ее мыслей: если он способен отпугнуть медведя, почему боится какой-то дикарки? Однако принц хорошо помнил, как удирал с высокой скалы неподалеку от Алон-Риста, спасая свою жизнь. Джерид тогда заметил: «Одним талантом тут не обойдешься. Удар был такой силы, что мне показалось, у Авемпарты есть башня-близнец».
Мовиндьюле до сих пор не понимал, как это возможно. Джерид тоже. Еще мгновение, и они бы оба погибли.
Тогда принцу едва исполнилось двадцать шесть.
