Мысль внушала тревогу. Даже если на рхунке заколдованный ошейник и она заперта в клетке, Мовиндьюле все равно не горел желанием с ней встречаться. К сожалению, Джерид не мог снять ни одного миралиита с наблюдательного поста на реке, а принц как раз оказался свободен. Более того, он уже знал, на что эта тварь способна, и не склонен был ее недооценивать.
– Любой дикий зверь опасен, – криво улыбнулся Мовиндьюле. – Но пока я рядом, тебе не о чем беспокоиться. Я – миралиит, а она – всего лишь жалкая рхунка.
Говорят, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. К сожалению, люди часто видят лишь то, что им хочется. Поневоле задумаешься о достоинствах слепоты.
Забившись в угол тесной камеры, Сури дрожала от холода. Плащ и ассику у нее отобрали, оставив ей тонкую льняную рубаху. Однако холод – не самое большое горе: в камере не было окна. Девушка не могла дышать. Стоило ей подойти к запертой двери, как снаружи раздавался злобный окрик: «Прочь!»
Эти слова колотились внутри ее головы – то по-рхунски, то по-фрэйски, то на смеси языков. Сердце билось, будто крылья колибри, мышцы сводило от напряжения.
Болело везде. Сильнее всего – руки и ноги, отбитые о дверь. Не переставая кричать, Сури всем телом колотилась о стены камеры. В результате она серьезно повредила плечо и едва не раскроила череп. Боль помогала: телесные страдания уменьшали панический страх.
Сури еще ни разу не впадала в панику. Конечно, ей и раньше доводилось бояться, однако все предыдущие переживания казались детскими пустяками по сравнению с леденящим ужасом, который обуял ее, когда дверь закрылась. Сури почти утратила человеческий облик; благо, большую часть времени она провела как будто снаружи, наблюдая за собой со стороны.
А еще она помнила смех и голоса.
– Экая злобная тварь!
– До чего уродливая!
– Опять колотится в дверь.
– Может, нам следует что-то предпринять? Она же забьет себя насмерть.
– Гляди-ка, у нее кровь.
– Надо же… красная. А я думал, она у них черная или зеленая.
Постепенно голоса стихли. Сури выбилась из сил и рухнула на пол, измученная и окровавленная. Все, что ей оставалось, – стонать и плакать, свернувшись клубком. Пол был устлан соломой, но ее не хватало, чтобы защититься от пронизывающего холода. Гостеприимная башня превратилась в тюрьму.
Мистик сжала кулаки, зажмурилась и попыталась призвать на помощь силы природы. Ничего не вышло. Она была совсем одна, обессиленная и всеми покинутая.
Прошло то ли несколько часов, то ли несколько дней. В голове вертелось бесконечное: «Выпустите меня! Выпустите!»
Наконец заколдованный круг разомкнулся.
– Ты меня слышишь? – спросил кто-то.
Сури не ответила. У нее не осталось сил.
– Мовиндьюле едет за тобой. Он уже близко. Знаешь, кто это? Понимаешь, что это означает?
В дверь застучали. Послышалось тяжелое дыхание.
– Нравится тебе здесь, рхунка? Ванну принять не желаешь? – Раздался издевательский смех и звук удаляющихся шагов.
Сури перестала повторять про себя фразу: «Выпустите меня отсюда!» Вместо нее в голове зазвучало: «Мовиндьюле едет за тобой».
– Ну что? – спросил Тэш у Энвира.
Галант печально смотрел на реку: на другом берегу раскинулся его родной край, однако он, так же, как рхуны, не мог туда попасть.
Фрэй глянул себе под ноги, потом на воду.
– Следы просто заканчиваются, – со вздохом произнес он.
– Не может такого быть. Ты хочешь сказать, эльфы ушли вплавь?
– Я говорю, что следы заканчиваются здесь.
Тэш бросил в реку ветку и проследил взглядом, как ее несет к краю водопада.
– Давай похороним Мика, – прервал его раздумья Бригам.
– Хочу проводить Сури в лагерь.
– Три дня уже прошло.
– Значит, она скоро вернется. Давай еще подождем. Может, подсмотрим, как эльфы переправляются через реку.
