– Послушай, у тебя впереди пара тысяч лет, а у меня в лучшем случае тридцать. Оно того не стоит. Если останешься со мной, тебе придется смотреть, как я старею и умираю. Наверняка ты уже думал об этом.
– Думал, – отозвался Тэкчин.
В его голосе не было ни удивления, ни тревоги, ни грусти. Все плакали, даже Тэш и Дождь, только у фрэя глаза остались сухими. Он держался так же беззаботно, как и всегда.
– Ну хорошо. – Мойю обидело, что Тэкчин воспринял ее слова так легко. – Раз ты все решил, что тогда?
– Я с тобой.
– Нет! Ты зря потратишь долгую жизнь, кроме того, тебе нужно отвести остальных в лагерь.
– Я с тобой, – повторил Тэкчин, бесстрашно и беспечно.
– Никуда ты не пойдешь, слышишь? Не смей! У тебя целая жизнь впереди. Ты не должен умирать.
– В Эстрамнадоне вам без меня не обойтись. Никто из вас не говорит по-фрэйски.
– Нет. – Мойя подошла к нему вплотную и, обливаясь слезами, взяла его лицо в ладони. – Неужели я так много для тебя значу? Я же просто дрянная горластая рхунка. Даже мой собственный народ меня не выносит, особенно воины. Им не по душе, что кинига защищает баба. Так ведь, Тэш?
– Ничего против тебя не имею, – отозвался тот. – Я всегда тобой восхищался.
– Какого Тэта ты несешь, дуралей? Не слушай его. – Девушка вытерла слезы ладонью, размазав грязь по лицу. – Я – никто, меня даже родная мать не любила. А ты… тебе суждена долгая жизнь. Пройдут века, и мое имя сотрется из твоей памяти. Ты встретишь других рхунок, фрэй, может, даже гномих – между прочим, женщины у них весьма симпатичные. У тебя были сотни возлюбленных до меня, и будут еще тысячи.
– Нет, – ответил Тэкчин, крепко прижимая ее к себе. – Ты моя первая и единственная.
– Что? Врешь ты все! Неужели ты был девственником, когда мы познакомились?
– Да нет, не в этом смысле. Ты – моя первая любовь.
Мойя в недоумении смотрела на Тэкчина. Она жила с фрэем пять лет, и он ни разу не говорил с ней о любви, будто так и не выучил это странное рхунское слово. Тэкчин по натуре был искателем приключений, легко загорался и так же быстро остывал. Девушке казалось, она для него всего лишь игрушка, которая вскоре наскучит.
– Мы, фрэи, – пояснил Тэкчин, – не живем всю жизнь с одним партнером: слишком скучно. Не знаю почему, но мы не испытываем друг к другу глубоких чувств. Так принято. Наверное, это правильно, иначе можно сойти с ума, потеряв возлюбленную, с которой прожил несколько веков. Ты – не фрэя. Ты не знаешь, что так сильно любить нельзя, поэтому… просто любишь, и все. Разве я мог не влюбиться? Да, мне придется увидеть, как ты умрешь. Ты считаешь, только Гиффорд и Роан способны страдать? А обо мне ты подумала? Каково жить сотни лет с такой болью? Я никогда тебя не забуду. Но эта боль – сущий пустяк по сравнению с тем временем, что мы провели вместе.
Мойя поцеловала его, а потом повернулась к Брин.
– Прости меня. – Она обняла Хранительницу. – Идите в лагерь. Мы вернемся… или не вернемся. В любом случае, вы должны рассказать Сеф о том, что произошло. – Она поцеловала плачущую Брин в лоб и обратилась к Тэшу: – Береги ее. Если узнаю, что ты плохо о ней заботишься, приду с того света и надеру тебе задницу.
Они с Тэкчином взяли перья и камни и подошли к омуту.
– Предположим, все это правда. Как ими пользоваться? – спросила Мойя, помахав пером перед лицом у Мьюриэл.
– Перья воплощают идею легкости. Они помогут вам подняться наверх… наверное.
– Наверное?
– Я сама ни разу так не делала. Если уж на то пошло, никто так не делал. Однако в Пайре мысли и образы становятся явью. То, во что веришь, происходит взаправду.
– Хорошо. Допустим, мы попадем в Пайр. Куда двигаться дальше? Там есть какие-то указатели?
– Понятия не имею. Впрочем… – Мьюриэл помолчала. – Если Турин хочет, чтобы вы добились желаемого, он вас не бросит. Думаю, вы получите помощь.
– В загробной жизни? – с сомнением уточнила Мойя.
– Если дело касается Турина, все возможно. Почти.
– Неужели наш Малькольм, который даже сапоги не способен правильно надеть, поможет нам в Пайре?
– Если захочет, – кивнула Мьюриэл.
– Бред какой-то, – нервно хихикнула Мойя.
– С тобой не соскучишься, – заметил Тэкчин.
– Надо будет поцеловаться напоследок, как Гиффорд и Роан. Это было красиво.
Галант подхватил ее на руки и подошел к краю болота.
– Давай, – велела Мойя, и они прыгнули в трясину.
Она оказалась совсем одна, среди врагов. Ей грозили пытками и смертью, однако, несмотря ни на что, Сури по-прежнему оставалась собой и представляла для фрэев такую же загадку, как зелень, распустившаяся среди зимы.
