Денис расслабился и решил спокойно доесть завтрак, а если доведётся, познакомиться с ещё одним местным. Лишние глаза и уши ему не помешают, тем более, если учесть, что бабуля, и правда, с придурью.
Когда Денис допивал молоко, в дверь громко постучали.
– Оберег мой надел? – торопливо спросила старуха.
– При всем уважении, баба Хельма…
Договорить Денису не дали. С поразительным проворством финка метнулась в его спаленку и, притащив оттуда куриную лапу, ловко навесила её на шею парня, не позабыв спрятать под футболку.
Гость же, не дожидаясь ответа хозяйки, ввалился с грохотом в сени и, сгрузив там ружьё, вошёл в кухню.
– Ну, здравствуй, Хельма, – пробасил он, – уставившись при этом ни на старуху, а на её постояльца.
– Меня, вообще-то, Денисом звать.
– Приятно, очень приятно. Барсук, – представился он, протягивая Денису руку. – Что занесло городского молодца в наши края?
– Он историей увлекается, – вставила Хельма, не дав Денису возможности ответить. – Будет научную статью о нашей деревне писать. Задание у него в институте такое.
– Не слишком ли он взрослый для студента? – спросил Барсук, с интересом разглядывая Дениса, который выглядел значительно старше своих лет.
– Аспирантуру заканчивает, – проявила совсем уж потрясающие знания об образовательной системе старуха.
– А-а-а, ну это дело хорошее. Так чего сидеть в доме, надо по окрестностям пройтись, людей порасспрашивать. Вот я, например, тебе много чего интересного для твоей статьи могу насказать и показать.
– Мальчик с дороги только, – опять встряла Хельма, – устал, дай ему оклематься.
Барсук посмотрел на Дениса шустрыми, бегающими глазками и неожиданно подмигнул.
– Да ничего я не устал, – возразил Денис, поднимаясь из-за стола и направляясь в сени. – Спасибо за завтрак, баба Хельма, я, пожалуй, действительно прогуляюсь, осмотрюсь, народ порасспрашиваю о том, о сём.
– Ну-ну, – недовольно протянула старуха, натирая до блеска и без того чистый черпак.
– До скорого, Хельма, – как-то предостерегающе проговорил Барсук, прощаясь с хозяйкой.
– Вы её давно знаете? – поинтересовался Денис, когда они с Барсуком отошли от дома старухи метров на триста.
Этот вопрос он хотел задать ещё раньше, но остерегался, что слух у ведьмы такой же, как и зрение – феноменальный. Дурость конечно, но в этом поселке с поистине богатой историей Денис был готов поверить в то, во что отродясь не веровал. Как бы подтверждая его суеверие, Барсук, рассказывающий ему о Кокколанйоки, или как её называли местные – Хиитоланйоки, берущей верхнее течение в Финляндии, а нижнее на – территории Лахденпохского района, назидательно приложил палец к Денисовым губам.
– Ну, так вот, – громче нужного пробасил его спутник, – по реке нашей можно, значит, прямиком в Финку попасть, вот так-то.
Пройдя ещё метров пятьсот и рассказав Денису о том, что впервые селение Гитола упоминалось ещё в летописях 1471 года, и принадлежало польскому королю Казимиру IV, Барсук неожиданно оборвал свой рассказ и шёпотом добавил:
– Я в этих края не вполне местный, лет пять живу, – зашептал мужик, – но про Хельму могу сказать тебе только одно: будь не чеку, мальчик, странная она. Я за годы, что тут прожил, половину зубов уже потерял и полысел совсем, а она как бабкой старой была, так ни на грамм и не изменилась.
– Да куда ж там ещё старее-то быть, она и так лет на двести выглядит, – посмеялся Денис. – Только вот зрение у неё, пожалуй, для старухи больно хорошее.
– Не только зрение, мальчик, не только зрение, – заговорщически прошептал Барсук. – Местные её уважают, за травами и примочками ходят, говорят, она любую хворь излечить может. Хельма, по нашим меркам, богато живет, дом, как говорится – полная чаша. Это её так селяне балуют: кто кусок сала, кто дровишек, кто маслица презентует, парни местные воду носят, девки огород поливают и веники для неё собирают, а она их знахарству учит. Я спрашивал самую старую бабку Розу, что ещё русско-финскую войну помнит, давно ли Хельма здесь поселилась, она говорит, что сколько себя помнит, та всегда здесь жила.
– Сколько же ей лет? – поразился Денис.
– То-то и оно! – восклицал Барсук, – Роза говорит, что когда была ещё маленькой, баба Хельма её от ветрянки вылечила.
– Так и говорит «баба Хельма»? – переспросил Денис.
– Так и говорит, а ей самой, между прочим, уже девяносто три.
Совсем не суеверного Дениса вдруг вновь обуял мистический ужас. Ему перестало казаться, что он вышедшая в дамки пешка. Теперь он ощущал себя щепкой, отлетевшей от острого топора дровосека, мелкой такой, оторванной от родного и привычного мира деревяхой.
Денис представил, сколько Хельме могло быть лет, если она почти век назад уже старухой звалась, и непроизвольно затряс головой, будто пытался отогнать жутковатую догадку.
– Да нет, – подумал он вслух, – это просто какой-нибудь местный феномен, типа разряженного воздуха или ещё чего-то. В Японии есть одна деревня, там люди по сто с лишним лет живут, особенности климата позволяют.
