– Долгая история и, боюсь, не для протокола. Но исключительно по доброте душевной я поделюсь с вами компроматом на эту достопочтенную чету. Думаю, сотрудничество с налоговой позволит вам упихнуть их за решетку, хотя бы за коммерческие прегрешения. Что касается остального… – Денис замолчал, провожая взглядом отъезжающую скорую. – В какую больницу её повезли?
– На Вавиловых, она сегодня дежурит.
Не говоря больше ни слова, он бросил ещё один короткий взгляд в окно и сбежал по ступеням вниз.
– Денис, постой, что остальное? Денис! – догонял бегущего парня голос Павла Вениаминовича.
Но Денис уже совершенно ясно видел траекторию своего дальнейшего пути и не намерен был отвлекаться на пустяки. Необходимые действия, словно шахматная комбинация выстроились перед ним в своем логическом совершенстве, а люди, что его окружали, превратились в фигуры, которые он намеревался расставить по ему одному ясному принципу.
Он всё ещё не разгадал смысл последних слов старой финки, но чувствовал, что она, бесспорно, права – не там он искал ответы и вообще не те вопросы задавал. Вся эта возня – всего лишь рябь на воде. Ответы же знает лишь ветер, что её создает. Но ветер не в пучинах, поглотивших Дениса, он бродит над океаном его жизни. И если он хочет разобраться в происходящем – нужно раскрыть глаза и попытаться поймать ветер, что так яростно сдувает все иллюзии, открывая перед ним истину во всей её непостижимости.
Ещё до поездки в Карелию, будучи ослепленным жаждой мести, он чисто интуитивно нащупал верное направление, но предпочёл этому маршруту путь невежества и разрушения. Его заносчивость и самоуверенность привели к трагическим последствиям, и он не желал их повторения. Но, как сказала Хельма, потери и разочарования ждут его на пути к прозрению и он, как оказалось, был уже готов заплатить любую цену, лишь бы ему открылись тайны, ведомые старой финки. Конечно весь этот маскарад с расследованием лишь метод, он только средство для достижения знаний, один способ из множества, но ему – Денису, он подходит больше прочих.
Добравшись до реанимационного отделения больницы, куда отвезли обгоревшую Свету и, удостоверившись, что ожоги не велики, а её жизни ничего не угрожает, он набрал, наконец, номер Тропыгина.
Профессор не отвечал. Денис звонил на мобильный и домашний, но всё безрезультатно, у него даже мелькнула мысль, что он опоздал – что Тропыгин помер без любимой работы или, как минимум, с катушек съехал. Ничего не оставалось, как испробовать последний вариант и наведаться к старику без предупреждения.
За психическое здоровье профессора Денис волновался не зря. Когда он искал нужный адрес и звонил в дверь, нервно сжимая коробку с тортом, то ожидал увидеть на пороге высокого, статного и седовласого Альберта Гавриловича, а открыл ему почти лысый, сгорбленный и располневший дед с пустыми глазами.
– Вам чего? – проблеял он не своим голосом. – Дверью ошиблись?
– Нет, профессор, не думаю, – проговорил Денис сдавленным голосом.
Тяжело было соотносить образ учителя, которого знал пять лет, с этим вот почти опустившимся дедком, в полосатой пижаме и драных тапочках.
– Я вряд ли могу теперь так называться, молодой человек, – проворчал Тропыгин.
– Ну что вы, Альберт Гаврилович, – отозвался Денис, – вы не просто профессор, вы были моим любимым преподавателем. Я всегда считал вашу нетрадиционную методику очень продуктивной.
– Да бросьте вы, – махнул старик рукой, – какая там методика, просто нёс всё, что в голову лезло и все дела. За это и турнули.
– Вы знаете, Альберт Гаврилович, мне требуется ваша профессиональная помощь.
– Признаться, я не настолько силен в философии, как это могло вам показаться, – заговорил Тропыгин. – Вот Николай Владимирович…
– А вы мне нужны как непризнанный специалист в известной вам области. Мне необходимы ваши обширные знания о древних цивилизациях и об их культах.
На секунду Денису примерещилось, что свет в прихожей стал ярче, от того как у профессора заискрились глаза при упоминании излюбленной темы.
– Проходите, молодой человек, – пригласил, наконец, профессор.
– Денис, меня зовут Денис Бойцов. Вы, конечно, уже не помните меня …
– Отчего же? – удивил его Тропыгин, нацепив на нос очки и внимательно вглядываясь в Дениса. – Я помню всех более-менее сносных учеников. А вы были не просто сносным, вы хорошо учились. Ваш доклад о пещере Платона я до сих пор не забыл. Очень интересная интерпретация его философии.
Денис и сам уже не помнил, что он там по Платону настрочил, поэтому его чрезвычайно поразила способность старика хранить в памяти чужую писанину. Наверное, это особенности профессии, решил он, проходя на кухню.
– Итак, Денис, – проскрипел профессор, потирая карманы пижамной рубахи, – о чем бишь вы меня спросить-то хотели?
– Даже и не знаю, с чего начать, – проговорил Денис, ставя торт на стол.
– Да вы с чего угодно начните, – предложил профессор, гремя чайниками.
Их у него оказалось не меньше дюжины и все разные. Тропыгин для них даже отдельную полочку над плитой организовал. Чудак, да и только.
