Его неожиданно словно вспышкой огненной озарило воспоминание; они со Светой сидят в кафешке, где он уговаривает её отнести портрет Кулакова в полицию. А за ним следующее; он прячется за дверным косяком с диктофоном в руках, и записывает компромат на Барыгину.
Нервно зашарив в кармане, он выудил побитый, но работающий телефон и включил запись, где муж с женой обсуждали Свету и её брата.
– Твою мать! – в сердцах выругался он, поняв, что из-за его заносчивости может пострадать ещё и Света.
– Знаешь девчонку, которую они обсуждали? – поинтересовалась наблюдающая за его манипуляциями Паша.
– Да, – угрюмо протянул Денис.
– Из-за таких как ты у порядочных девушек одни неприятности, хотя, что там, и у непорядочных тоже, – укорила его Паша.
– Ой, давайте вот только без нотаций, – попросил Денис, – и так тошно.
– Как знаешь.
Он с тоской окинул взглядом маленькую кухоньку, ставшую почти родной, затем встал из-за стола, собрал свой нехитрый скарб, оставил на тумбочке деньги за постой и спустился в гараж, где уже с неделю, если не больше, стоял его Golf.
– В дом Захара наведываться будешь? – спросила Паша, наблюдая, как Денис заводит автомобиль.
– Садись, покажешь, где он, – коротко скомандовал Денис, и беззубая послушно плюхнулась на переднее сиденье.
Ехали они недолго, минут десять, дом Захара был на отшибе, почти у самого леса.
Денис вышел из машины, настороженно озираясь. Ни пресловутого липкого страха, ни шорохов в кустах он не уловил, лишь лёгкий ветерок, ожививший голенькие ветви вьюнка, вносил в этот таинственный пейзаж живости. Тишина стояла такая, что Денис слышал, как колотится его собственное сердце, набирая темп по мере того, как он приближался к крыльцу покосившегося сруба.
Он легонько толкнул дверь, и, на его удивление, она поддалась, натужно скрипнув петлями, словно предупреждая его о чем-то.
– Эй, – позвал он, – есть кто дома?
Дом отозвался простонавшими половицами и только, человеческого присутствия Денис не ощутил. Тогда он затаив дыхание прошёл в сени, затем в кухню, а после в небольшую спаленку, где царил страшный беспорядок.
– Я же говорила, что здесь ты её не найдёшь, – послышался за его спиной голос Паши, и Денис подпрыгнул от неожиданности.
– Нельзя же так подкрадываться! – гаркнул он в сердцах.
Беззубая на грубость не ответила, только странно на него посмотрела, и Денису показалось, что помутневшие карие глаза Паши слегка зазеленились.
– Паша, куда уехала Хельма? – насторожившись спросил он, растягивая слова.
– Не знаю, – ответила женщина, помедлив дольше нужного.
– Тогда объясни мне вот что, Паша, кого другого вы собирались с Хельмой искать, если бы я помер тогда в бане?
– Ясное дело – человека, – преспокойно ответила Паша.
– Для чего? – начиная злиться, спросил Денис.
– Ни для чего, а для кого, – поправили его.
– Для той девушки, что я ищу, да? – догадался он.
Паша покивала, продолжая странно поглядывать, то на него, то на убранство комнаты.
– И зачем я ей понадобился?
– Не знаю.
И тут Денис не выдержав, закричал.
– Вы специально заманили меня сюда, верно?! – негодовал он. – Да, да, иначе и быть не может, ведь Хельма, перед тем как исчезнуть, ясно дала понять, что мне не позволят увидеть больше, чем положено, и что я вообще здесь очутился не ради своего расследования, а для того, чтобы «
– С чего ты взял? – равнодушно полюбопытствовала Паша, перебирая содержимое коробочки взятой со старого лампового телевизора.
– Так сказала старая финка!
– Хельма много чего говорит и почти всегда непонятное. Не придавай её словам большого значения, – посоветовала беззубая, выуживая из коробка атласную ленту с каймой.
Денис хотел было возразить ей, но, мельком взглянув на белую ленту, что крутила в руке Паша, онемел. Словно вся Вселенная сжалась для него в этот миг до размеров лоскутка переливчатой ткани. Его закружили воспоминания и наваждения: смеющаяся Катерина, повязывающая ему белую тряпицу на запястье – ту самую, что он потом нашёл в её тумбе. Изучающие серые глаза Ольги, её тихий, вкрадчивый голос, которому невозможно было не подчиняться, и весь её нежный, почти прозрачный образ, и эту самую ленту в её волосах. Отчетливо всплыло видение: она наклоняется за брусникой, что ей протягивает Хельма, и её коса, перетянутая белым атласом, падает на грудь.
– Она была здесь! – воскликнул он, выхватывая кусочек материи у Паши из рук.
Он забегал с ним по комнате в поисках, ещё каких-нибудь доказательств её присутствия.
– Ольга жила здесь, – продолжал он бормотать, исследуя все углы спальни, – а это значит, что она ещё может вернуться!
– Не может, милок, не может, – печально проговорила Паша, – Она уже далеко.
Денис обернулся, чтобы возразить, но в комнате никого не оказалось – беззубая пропала, а вместе с нею исчезло и тёплое солнечное освещение. Комната погрузилась в мрачное, серое марево, лишь тонкие полосы безрадостного, лишённого золотинки света проникали сквозь деревянные жалюзи.
