При каждом шаге осторожно ощупывая ногой пол, Эрагон вышел из почерневшей от копоти части коридора, подошел к мертвому Квистору и опустился возле него на колени, надеясь, что, может быть, все-таки удастся еще вырвать этого славного гнома из объятий смерти. Но, осмотрев его страшную рану, Эрагон понял, что спасения нет, и печально склонил голову. Душа его болела от воспоминаний о недавнем кровопролитии; перед глазами мелькали те, кого ему уже пришлось убить во время последних сражений. Потом он выпрямился и спросил у гномов:
– Но почему же взорвалась эта лампа?
– Эти светильники наполнены жаром и светом, Аргетлам, – ответил один из охранников. – Если такую лампу разбить, все это разом вылетает наружу. В общем, от них лучше держаться подальше.
Мотнув головой в сторону скорчившихся на полу тел, Эрагон снова спросил:
– А из какого они клана, вы поняли?
Гном с раздвоенной бородой порылся в черной одежде одного из мертвых и воскликнул:
– Барзул! У них, похоже, нет никаких особых отметок и родовых знаков, так что опознать их невозможно, Аргетлам. Зато у них имеется вот это! – И он показал браслет, сплетенный из конского волоса и украшенный полированными кабошонами аметиста.
– И что это такое?
– Этот особый сорт аметистов, – пояснил охранник, постукивая по округлому камешку почерневшим от копоти ногтем, – добывается только в четырех местах Беорских гор, и три из этих месторождений принадлежат клану Аз Свельдн рак Ангуин.
Эрагон нахмурился:
– Стало быть, нападение организовал гримстборитх Вермунд?
– Наверняка утверждать я не могу, Аргетлам. Браслет мог подкинуть и кто-то другой, чтобы ввести нас в заблуждение. Чтобы все решили, что именно Аз Свельдн рак Ангуин во всем виноват, и не догадались, кто в действительности за этим стоит. Однако… если бы мне пришлось держать пари, я бы поставил целую тачку золота, что виноваты во всем именно эти, из клана Аз Свельдн рак Ангуин.
– Чтоб им сдохнуть! – пробормотал Эрагон. – Кто бы они ни были! – Он сжал кулаки, чтобы унять дрожь в руках. Носком сапога потрогал один из узких кинжалов, которыми были вооружены незадачливые убийцы. – Чары, наложенные на эти клинки и на этих… гномов, – он указал на трупы, – требуют, как мне кажется, немыслимого количества магической энергии. А кроме того, я даже представить себе не могу, насколько они сложны. И наложение подобных чар сопряжено с огромной опасностью… – Эрагон оглядел своих спутников и прибавил: – Будьте мне свидетелями: я клянусь, что не оставлю это нападение без последствий, и за смерть Квистора тоже непременно отомщу! Какой бы клан или кланы ни наслали на нас этих вонючих убийц с вымазанными черной краской рожами, я все равно узнаю, кто это сделал, и тогда они пожалеют, что им вообще пришло в голову напасть на меня и нанести удар не только мне, но и всему Дургримст Ингеитуму. Клянусь вам в этом своей честью Всадника и члена Дургримст Ингеитума! А ежели кто вас об этом спросит, повторите ему мои слова и мое обещание.
Гномы поклонились в ответ, а тот, с раздвоенной бородой, сказал:
– Как ты прикажешь, Аргетлам, так мы и сделаем. Твоя клятва делает честь памяти великого Хротгара.
И второй гном прибавил:
– Какой бы клан ни послал своих кнурлан на это дело, он нарушил священный закон гостеприимства. У нас запрещено нападать на гостя. И теперь эти кнурлан уподобились жалким крысам. Теперь они стали
Эрагон подошел туда, где валялись обломки его скрамасакса, опустился на колени и кончиком пальца коснулся усыпанного сажей зазубренного металла. «Видимо, я с такой силой ударил по щиту, – думал он, – что превозмог силу заклятий, которыми упрочил сталь своего скрамасакса. А жаль».
И он снова повторил про себя: «Мне нужен меч! Мне нужен настоящий меч Всадника!»
Горячий утренний ветер, дувший с равнин, сменил направление и дул теперь с гор, оставаясь все таким же горячим.
