«
Проснувшись, Роран высвободился из объятий Катрины и сел на краю постели. Он зевнул, протер глаза и посмотрел на бледную полоску света, отбрасываемого костром, горевшим недалеко от входа в их палатку. Голова у него гудела от усталости; казалось, в ней не осталось ни одной стоящей мысли. Рорану стало холодно, однако он продолжал совершенно неподвижно сидеть в прежней позе.
– Роран? – сонным голосом окликнула его Катрина и, приподнявшись на локте, коснулась его рукой, погладила по плечу, скользнула ладонью по спине, но он ни на что не реагировал. – Ляг, поспи. Тебе надо отдохнуть. Ведь скоро снова в поход.
Он, не оборачиваясь, покачал головой.
– Что случилось? – встревожилась Катрина. Она тоже села рядом с ним на постели, накинув на плечи одеяло, и прижалась своей горячей щекой к его плечу. – Тебя беспокоит, кто будет твоим новым командиром? Или куда Насуада пошлет вас на этот раз?
– Нет.
Она с минуту молчала, потом заметила:
– Каждый раз, когда ты от меня уезжаешь, у меня такое ощущение, словно обратно ко мне ты возвращается не весь, а только частично. И вообще, ты стал каким-то мрачным, задумчивым, молчаливым… Если хочешь, можешь рассказать мне все о том, что тебя беспокоит, ты ведь сам знаешь, мне все можно рассказать, я не испугаюсь. Я ведь дочь мясника, и потом я не раз видела, как мужчины гибнут в бою.
– Хочу ли я рассказать тебе об этом! – горестно воскликнул Роран. – Да я об этом даже думать не хочу! – Он задохнулся, сжимая кулаки. – Настоящий воин не должен испытывать подобных чувств.
– Настоящий воин, – сказала Катрина, – идет в бой не потому, что хочет, а потому что должен. А тот, кто жаждет войны, кто наслаждается смертью своих противников, это не воин, а чудовище какое-то! И не имеет значения, какую славу он успел стяжать на поле брани. Никакая слава не искупит подобной злобности, того, что этот человек похож скорее на бешеного волка, готового с одинаковой легкостью порвать и врагов и друзей. – Она ласково отвела ему волосы со лба, потом нежно погладила его по затылку, по шее. – Ты как-то сказал, что «Песнь о Геранде» нравилась тебе больше всех прочих сказаний, которые исполнял Бром, что именно поэтому ты предпочитаешь идти в бой, вооружившись молотом, а не мечом. А помнишь, ведь Геранд тоже ненавидел убивать? Помнишь, как сильно ему не хотелось снова браться за оружие?
– Да, помню.
– А все-таки он считался величайшим воином своего времени! – Катрина, нежно взяв Рорана за подбородок, повернула его лицом к себе, так что ему пришлось посмотреть ей прямо в глаза. – А ты, Роран, величайший воин из всех, кого я знаю! И среди варденов, и где угодно еще!
Во рту у него сразу пересохло, и он растерянно спросил:
– А как же Эрагон или…
– Они не обладают и половиной твоей доблести, милый. Эрагон, Муртаг, Гальбаторикс, эльфы… все они идут в бой, бормоча свои заклятья. Их мощь, конечно, превосходит нашу. Но ты-то ведь просто человек, – и она поцеловала его в нос, – и ты встречаешь врага лицом к лицу, обладая всего лишь двумя руками и двумя ногами. Ты не владеешь магией, но именно ты одолел Двойников. Ты, конечно, ловок и силен, но лишь в пределах человеческих возможностей, и все-таки ты, не колеблясь, напал на раззаков, проникнув в их логово, и освободил меня из темницы.
Роран, с трудом проглотив комок в горле, возразил:
– Но Эрагон защитил меня волшебными чарами.
– Ну и что? Теперь-то они уже не действуют! И кстати, в Карвахолле тебя никакие чары не защищали, но ты и тогда раззаков не испугался!
