– Травница Анжела просит разрешения войти, госпожа Ночная Охотница!
– Пусть войдет, – откликнулась Насуада.
Анжела не вошла, а влетела в шатер; на ее согнутых руках висело множество различных корзиночек и мешочков. Вьющиеся волосы грозовым облаком обрамляли ее весьма озабоченное ныне лицо. За нею по пятам следовал кот Солембум в своем естественном, кошачьем, обличье. Он тут же прильнул к коленям Эльвы и принялся тереться о них, выгибая спинку.
Бросив свой багаж на пол, Анжела выпрямилась и воскликнула:
– Ну вот, снова! То ты, то Эрагон! Похоже, я нахожусь среди варденов исключительно для того, чтобы лечить вас двоих, ибо вы оба ведете себя настолько глупо, что даже не понимаете: нужно все-таки постараться, чтобы вас не превратили в форшмак! – Говоря это, маленькая женщина решительно принялась разматывать бинты на правой руке Насуады, то и дело цокая языком и выражая этим свое крайнее неодобрение. – Обычно, когда целитель спрашивает пациента, как тот себя чувствует, пациент начинает врать, цедя сквозь зубы, что, дескать, ничего, не так уж плохо, но могло бы быть и лучше, а целитель говорит в ответ: «Ну что ж, все отлично! Постарайтесь не унывать и вскоре совсем выздоровеете». Но тут, я вижу, дело обстоит иначе. Хотя в ближайшем будущем ты явно не вскочишь на ноги и не побежишь во главе войска, дабы в очередной раз сразиться с Империей. Это я тебе точно говорю.
– Но я ведь поправлюсь, верно? – робко спросила Насуада.
– Поправилась бы, если бы я могла воспользоваться магией, чтобы залечить твои раны. Но поскольку этого сделать я не могу, то какие-то прогнозы давать гораздо сложнее. Придется тебе потерпеть и выждать, чтобы все это зажило само. Впрочем, так терпит большинство людей. Будем только надеяться, что ни в один из этих порезов не попадет инфекция. – Она перестала возиться с бинтами и посмотрела девушке прямо в глаза. – Ты хоть понимаешь, что на руках у тебя теперь останутся шрамы?
– Ну, останутся так останутся.
– Верно, в общем…
И Насуада, сдерживая стоны, отвернулась, чтобы не видеть, как Анжела зашивает ее порезы и покрывает их толстым слоем кашицы из истолченных в порошок целебных растений. Краем глаза Насуада видела, что Солембум вспрыгнул на стол и уселся рядом с Эльвой, широкой мохнатой лапой подцепил кусок хлеба с тарелки и стал есть, посверкивая белыми зубищами. Черные кисточки на ушах у кота-оборотня, слишком большие для обычной кошки, подрагивали, когда он прислушивался к металлическому звону оружия и доспехов воинов, проходивших мимо шатра.
– Барзул! – вырвалось у Анжелы. – Только мужчины могли придумать, что надо резать себя, чтобы определить, кто вожак стаи! Идиоты!
Смеяться Насуаде было больно, но она все же не сдержалась.
– Это точно! – с трудом выдавила она.
Когда Анжела кончала накладывать своей пациентке последний бинт, тот же гном-охранник крикнул у входа в шатер:
– Стой! – И тут же послышался дробный звон металла – это охрана скрестила мечи, закрывая путь тому, кто пытался без разрешения проникнуть в шатер.
Насуада, не задумываясь ни секунды, выхватила из ножен, пришитых к лифу, маленький четырехдюймовый кинжал. Пальцы не слушались и казались какими-то слишком толстыми, словно распухшими; мышцы руки тоже отказывались ей повиноваться. У нее было такое ощущение, словно рука ее заснула; не спали только те тонкие жгучие линии, которые она сама нанесла на своем предплечье.
Анжела также выхватила кинжал, который достала откуда-то из недр своих одежд, загородила Насуаду собой и пробормотала какую-то фразу на древнем языке. Спрыгнув на землю, Солембум низко присел у ног Анжелы; шерсть у него встала дыбом, отчего он казался крупнее иной собаки. Из глотки кота доносилось тихое басовитое рычание.
Эльва же продолжала есть как ни в чем не бывало. Она изучила кусок хлеба, который держала двумя пальцами, точно некое диковинное насекомое, потом обмакнула его в бокал с вином и сунула в рот.
– Госпожа! – вскричал кто-то из людей. – Эрагон и Сапфира быстро приближаются к нам с северо-востока!
Насуада сунула кинжал в ножны и, заставив себя встать с трона, сказала Анжеле:
– Помоги мне одеться.
Анжела поднесла к ней расстегнутое платье, так что Насуаде осталось только шагнуть в него. Затем Анжела бережно продела ее руки в рукава, а затем принялась шнуровать платье на спине. Ей помогала Эльва. Вместе они быстро привели Насуаду в надлежащий вид.
Насуада осмотрела свои руки, на которых теперь совсем не видно было бинтов, и спросила:
– Как ты думаешь, мне стоит скрывать свои раны или пусть все смотрят?
– Это уж от тебя зависит, – ответила Анжела. – Может, ты думаешь, твои дурацкие ранения твой авторитет повысят? А может, как раз наоборот – обрадуют твоих врагов, которые решат, что сейчас ты особенно слаба и уязвима? Это вопрос, скорее, философский; так и про человека, который всего лишь большой палец потерял, можно воскликнуть: «Ах, он теперь калека!», а можно сказать: «О, молодец! Он достаточно силен, умен и удачлив, что избежал более серьезных ранений».
– Странные ты делаешь сравнения!
– Спасибо.
