А сам, оттащив в сторону трупы послушников, вытащил из-под груды тел свой Брисингр. И как только он почувствовал в руке знакомую рукоять, душу его охватило невероятное облегчение. Меч Анжелы был, безусловно, замечательным и весьма опасным клинком, но это было
Еще некоторое время ему понадобилось, чтобы отыскать свое кольцо, которое закатилось под одну из скамей, и ожерелье, подаренное ему гномами. Ожерелье оказалось намотанным на ручку носилок Верховного Жреца. Под телами убитых жрецов Эрагон отыскал также меч Арьи, чему она была очень рада. А вот от перевязи Белотха Мудрого не было и следа.
Эрагон заглянул под каждую скамью, внимательно осмотрел алтарь и все вокруг, но перевязи не нашел и с отчаянием воскликнул:
— Здесь ее точно нет! Они ее, должно быть, в своих проклятых туннелях спрятали! — И он повернулся к той стене, что скрывала ведущую вниз лестницу и проход в нижние залы и коридоры. — А может, и где-нибудь здесь, в храме… — Он озирался, не зная, куда в первую очередь отправиться на поиски.
Бормоча себе под нос заклинание, способствующее поискам нужного предмета, Эрагон бродил по храму, но в ответ возникало лишь ощущение некой гладкой серой пустоты. Как он и опасался, перевязь Белотха жрецы успели окутать магической защитой, которая не позволяла иным существам видеть или касаться ее; похожая магическая защита была у Брисингра, не позволяя чужим пользоваться этим мечом.
Эрагон нахмурился и сделал шаг к винтовой лестнице, явно собираясь спуститься в подземелье.
Колокол зазвонил еще громче.
— Эрагон, — окликнула его Арья с противоположного конца храма, поудобнее укладывая на плече безжизненное тело послушника, — нам надо идти.
— Ноя…
— Оромис понял бы. Это не твоя вина.
— Но я…
— Оставь! Эта перевязь уже не раз терялась. И ее находили. И мы, конечно же, отыщем ее. Но сейчас мы должны спешить. Идем скорей!
Эрагон выругался, резко развернулся и бросился к Арье, Анжеле и Солембуму, которые уже стояли у дверей храма.
«И надо же было потерять самую ценную из своих вещей!» — Эрагону казалось почти святотатством бросить здесь перевязь после того, как столько жизней было отнято, чтобы наполнить ее энергией. И потом, его не оставляло предчувствие того, что эта энергия в ближайшее же время очень ему понадобится.
Когда они с Анжелой с огромным трудом отворили тяжелые двери, Эрагон тут же послал мысленную весть Сапфире о том, что с ними все в порядке. Он прекрасно знал, что дракониха кружит где-то над городом, ожидая, когда он сможет с нею связаться, и решил, что теперь уже можно и не скрываться. В общем-то, теперь Эрагону было все равно, почувствует ли его присутствие Муртаг или кто-то еще из магов Гальбаторикса.
И как только его мысли переплелись с мыслями Сапфиры, исчезло наконец то щемящее чувство, что сжимало ему грудь, не давая нормально дышать.
«Что вас так задержало?» — воскликнула Сапфира.
Эрагон прямо-таки физически ощущал ее волнение и знал, что она наверняка уже подумывала, не превратить ли ей этот город в руины, чтобы можно было спокойно отправиться на поиски своего «маленького брата».
Эрагон достаточно быстро рассказал ей о минувших событиях и увидел, что за это время Арья, Анжела и кот-оборотень уже успели сбежать с крыльца храма вниз по широким ступеням лестницы.
И он, не сделав ни малейшей паузы и не давая Сапфире возможности разобраться в его беспорядочных чувствах и воспоминаниях, сказал ей:
«Нам нужно, чтобы ты их отвлекла. Прямо сейчас!»
Сапфира сразу же все поняла, и он прямо-таки почувствовал, как она стрелой понеслась вниз.
«А также передай Насуаде, чтобы она немедленно начинала штурм. Через несколько минут мы будем у южных ворот. Если, когда мы их откроем, варденов там не окажется, то вряд ли нам удастся спастись», — успел напоследок сказать Эрагон.
Холодный, влажный, полный утреннего тумана воздух так и свистел у Сапфиры в ушах, когда она, спикировав с высоты, устремилась к этой крысиной норе, к этому проклятому городу, уже наполовину освещенному встающим солнцем. Низкие солнечные лучи придавали несколько странный вид этим пропахшим древесным дымом домам. Казалось, будто они сделаны из двух половинок яичной скорлупы — черной и белой; черной казалась та половина, что находилась в тени.
Похожий на волка эльф, сидевший на спине у Сапфиры, что-то кричал ей, но голодный жадный ветер тут же хватал его слова и уносил их прочь, и она не могла понять, что он ей кричит. Тогда он принялся задавать ей вопросы с помощью своего эльфийского, полного странных песен, разума, но она не дала ему завершить этот нелепый допрос и быстренько прервала его, сообщив о просьбе Эрагона, и попросила поднять по тревоге Насуаду с ее варденами, ибо действовать нужно было незамедлительно.
