«Понять, тот ли ты, кем кажешься!» — прогрохотал Глаэдр, и его мощное сознание, казалось, поглотило сознание Солембума, подобно тому как плотные черные тучи с легкостью застилают свет ярко горящего, трепещущего на ветру костра. Золотистый дракон обладал поистине невероятной силой духа, и по личному опыту Эрагон знал: мало кто способен противостоять ей.
С каким-то задушенным мявом Солембум выплюнул непрожеванное мясо и отпрыгнул назад, словно наступил на гадюку. А потом замер, дрожа от усилий, обнажив острые клыки и не скрывая бешенства, которое так и горело в его карих глазах. Эрагон на всякий случай положил руку на рукоять Брисингра. Потом гнев Солембума несколько утих, но не погас; казалось, он светится в море черных клубящихся туч — мыслей Глаэдра — точно капля раскаленного добела металла.
Через минуту буря в душе Глаэдра утихла, тучи развеялись, хоть и виднелись еще где-то на горизонте.
«Прошу прощения, Солембум, — мысленно обратился Глаэдр к коту-оборотню, — но мне нужно было знать наверняка».
Солембум зашипел; волосы у него на голове встали дыбом, и он стал похож на цветок чертополоха.
«Если бы у тебя все еще было тело, старейший, я бы отрубил тебе хвост за такие штуки».
«Куда тебе, котик! Ты бы смог в лучшем случае меня оцарапать», — усмехнулся Глаэдр.
Солембум снова зашипел от злости, потом гневно поднял плечи чуть ли не к самым ушам, резко развернулся и двинулся к выходу.
«Погоди, — остановил его Глаэдр. — Не сердись. Ты действительно рассказывал Эрагону о некоем месте на острове Врёнгард, где полно всяких тайн, однако никто не запомнил названия этого места».
Кот остановился и, не оборачиваясь, что-то проворчал. Потом нетерпеливым жестом отмахнулся гусиной ножкой и подтвердил:
«Да, рассказывал».
«А ты называл ему некую страницу в «Домиа абр Вирда», где он и нашел описание этого места?»
«Похоже, что так, но я совершенно не помню, как это сделал. Однако я очень надеюсь, что эта штука — что бы вы там, на острове Врёнгард, ни нашли, — спалит вам усы и обожжет лапы!»
С этими словами, яростно хлопнув пологом палатки, Солембум вылетел во тьму и тут же исчез.
Эрагон встал и носком сапога вышвырнул недоеденную гусиную ножку из палатки.
«Тебе не следовало так грубо с ним разговаривать», — упрекнула Глаэдра Арья.
«У меня не было выбора», — возразил дракон.
«Правда? Но ты мог бы хоть разрешение у него спросить».
«И дать ему возможность подготовиться? Нет уж. Что сделано, то сделано, Арья, и оставь это».
«Не могу. Его гордость ранена. Ты должен попытаться как-то его задобрить. Было бы опасно получить такого врага, как кот-оборотень».
«Еще опаснее иметь врагом дракона. Оставь это, эльфийка, говорю тебе!»
Эрагон, сильно встревоженный, быстро переглянулся с Арьей; тон Глаэдра им обоим очень не нравился, но Эрагон не знал, как тут лучше поступить.
«Итак, Эрагон, — спросил золотистый дракон, — ты разрешишь изучить твои воспоминания о разговоре с Солембумом?»
«Если хочешь, но… зачем? Ты все равно потом их забудешь».
«Может, и не забуду. Там посмотрим. — И, обращаясь уже к Арье, Глаэдр сказал: — Отдели свое сознание и не позволяй воспоминаниям Эрагона замутнять его».
«Как пожелаешь, Глаэдр-элда». — И музыка ее мыслей стала слышаться все более глухо, а мгновением позже Эрагон и вовсе перестал ее слышать.
А Глаэдр потребовал:
«Покажи мне все, Эрагон».
И Эрагон, стараясь подавить растущую в его душе тревогу, возвратился в мыслях к тому моменту, когда Солембум появился у него в палатке, вскочил на лежанку и принялся старательно вылизывать лапу. Он тщательно припоминал каждую деталь того разговора, что произошел между ними, и мысли Глаэдра настолько переплелись с его собственными мыслями, что казалось, будто старый дракон вместе с ним заново переживает все эти события. Это было весьма неприятное ощущение. Эрагону казалось, что они с Глаэдром превратились в две стороны одной и той же монеты.
Когда его воспоминания иссякли, Глаэдр отчасти удалил свои мысли из сознания Эрагона, и тот наконец почувствовал, что вновь стал самим собой. Затем, обращаясь к Арье, золотистый дракон сказал:
«Когда я что-нибудь забуду — если я действительно сумею все это забыть, — повторяй мне такие слова: «Андумё и Фиронмас на холме печали, и плоть их подобна стеклу». Это место на острове Врёнгард… известно мне. Или когда-то было известно. Это было нечто очень важное, нечто … — И Эрагону показалось, что мысли Глаэдра на мгновение окутала некая серая пелена, заслоняя их, точно туман, прилетевший с холмов и долин его нынешнего печального существования. — Ну? — спросил он, обретая свою прежнюю резковатую уверенность. — Что же мы медлим, Эрагон? Покажи мне свои воспоминания».
«Я уже показал».
И не успел Глаэдр вновь разгневаться, как Арья сказала:
«Глаэдр, вспомни: «Андумё и Фиронмас на холме печали, и плоть их подобна стеклу»…»
