– Глупо, очень глупо. Если бы я приложил еще немного усилий и продолжил действие моего заклятия, это убило бы тебя. Никогда не пользуйся абсолютами.
– Абсолютами?
– Никогда не используй в заклинании тех слов, при которых возможны только два исхода: успех или гибель. Если бы враг поймал твои ноги в такую ловушку и оказался сильнее тебя, тебе пришлось бы израсходовать все свои силы, пытаясь сломить его чары. И ты бы умер, не имея ни малейшей возможности отменить произнесенное тобой заклинание, еще до того, как понял бы, что оно подействовало.
– Как же мне избежать этого? – спросил Эрагон.
– Гораздо безопаснее превратить магическое действие в некий
Страшная схватка возобновилась, стоило Оромису прошептать заклятие, но Эрагон чувствовал себя настолько усталым, что сомневался, сможет ли оказать эльфу сколько-нибудь действенное сопротивление. Но тем не менее послушно призвал на помощь магию.
Но не успели еще слова древнего языка слететь с его губ, как он испытал странное ощущение – сила, сжимавшая его колени, стала понемногу уменьшаться; казалось, он медленно вытаскивает ноги из холодной липкой трясины. Эрагон быстро глянул на Оромиса и замер, пораженный увиденным: на лице эльфа была написана такая страсть, словно он лихорадочно цепляется за что-то необычайно для него драгоценное, потерять которое невозможно, невыносимо… Эрагон заметил, как дрожит жилка у него на виске.
Наконец невидимые путы окончательно исчезли, и Эрагон заметил, как вздрогнул старый эльф, а потом застыл, разглядывая собственные руки; грудь его тяжело вздымалась. С минуту постояв в такой позе, Оромис резко выпрямился и ушел на самый край утеса. Его одинокая фигура отчетливо вырисовывалась на фоне бледного неба.
Сострадание и печаль охватили Эрагона, примерно те же чувства он испытал, когда впервые увидал искалеченного Глаэдра. Он проклинал себя за то, что вел себя так нетерпеливо и бестактно, с таким пренебрежением относился к немощи старика и даже усомнился в том, можно ли ему доверять. «Позор на мою голову! – думал он. – Ведь если я так страдаю от одной лишь нанесенной мне раны, хотя и довольно серьезной, то как же может страдать он, Всадник, столько раз бывавший в бою?» Он лишь теперь понял, что имел в виду Оромис, когда говорил, что с некоторых пор ему подвластна лишь самая простая магия. Догадывался Эрагон и о глубине его горя – ведь эльфам умение владеть магией дано от рождения.
Он подошел к Оромису, опустился на одно колено и низко поклонился ему, как это делают гномы, коснувшись ободранным лбом земли.
– Я очень прошу тебя, учитель: прости меня!
Эльф ничем не показал, что слышит его.
Оба так и стояли, застыв, пока не стало садиться солнце. Птицы запели свои вечерние песни, в воздухе повеяло прохладой, а с севера донеслось шумное хлопанье крыльев – это возвращались Сапфира и Глаэдр.
Только тогда Оромис, не оборачиваясь, тихим, глухим голосом промолвил:
– Завтра мы все начнем сначала – и это упражнение, и некоторые другие. – Потом, уже успев надеть свою привычную маску безмятежной сдержанности, прибавил, чуть повернувшись: – Ты доволен?
– Да, учитель, доволен, – сказал Эрагон.
– И еще: мне кажется, тебе лучше постараться постоянно говорить только на древнем языке. Времени у нас очень мало, а это самый лучший способ поскорее его выучить.
– Даже с Сапфирой?
– Даже с ней.
– Хорошо, я буду работать день и ночь и постараюсь не только думать, но и сны видеть на вашем языке! – со всей горячностью пообещал эльфу Эрагон.
– Если тебе это удастся, – совершенно серьезно ответил Оромис, – то наше дело еще вполне может и победить. – Он помолчал. – Завтра утром ты полетишь не сюда, а с тем эльфом, которого я пошлю, и он проводит тебя туда, где обитатели Эллесмеры обычно упражняются в фехтовании. Позанимайся там часок, а потом возвращайся сюда, как обычно.
– А разве не ты будешь учить меня приемам фехтования? – спросил Эрагон, и ему снова показалось, что эльф пренебрегает своими обязанностями.
– Мне нечему тебя учить. Ты очень хорошо владеешь мечом, мне таких фехтовальщиков редко доводилось встречать среди людей. Сейчас я владею искусством фехтования не лучше тебя, а те немногие секреты, которыми я все еще владею, я передать тебе просто не в силах. Единственное, что тебе остается, это поддерживать тот же уровень мастерства.
– Но почему я не могу фехтовать с тобой, учитель?
– Потому что мне неприятно начинать день с конфликтов и взаимного раздражения. – Он посмотрел на Эрагона и, несколько смягчившись, добавил: – И потому, что тебе будет очень полезно познакомиться с другими фехтовальщиками. Я ведь не единственный представитель своего народа. Но довольно об этом. Смотри, они уже рядом.
