Арья провела их с Сапфирой по всем интересным местам Тиалдари, куда могла пройти дракониха. Каждое новое помещение таило сюрприз, и ни одно не было похоже на предыдущее. Каждая комната и каждый зал по-своему умудрялись включить лес в свой интерьер. В одной комнате, например, прямо по корявой стене стекал серебристый ручеек и бежал дальше по специальной канавке на полу, выложенной разноцветными камешками, а потом снова вытекал наружу через другую стену. В другом помещении все стены и потолок были сплошь покрыты вьющимися растениями, оставляя свободным лишь пол; в этом листвяном зеленом плаще светились замечательные белые и нежно-розовые цветы в форме трубочек. Арья назвала их «лиани вайн».
Здесь имелось также много различных произведений искусства – рисунков, картин, скульптур, ярких мозаик из цветного стекла. Постаментами и рамами служили растения самой неожиданной формы.
Имиладрис встретилась с ними ненадолго в одном из открытых павильонов, соединенном с другими зданиями крытыми переходами. Она расспросила Эрагона об успехах, о здоровье, и он отвечал ей вежливо и весьма кратко, что, похоже, вполне удовлетворило королеву. Она обменялась также несколькими словами с Сапфирой и удалилась.
Под конец они вернулись в сад. Эрагон шел рядом с Арьей, завороженно слушая ее рассказ о различных видах цветущих растений, о том, откуда они доставлены, как за ними ухаживают и как видоизменяют с помощью магии. Она также показала ему цветы, которые раскрываются только ночью, например белый дурман.
– А какой цветок твой самый любимый? – спросил Эрагон.
Арья улыбнулась и подвела его к дереву, растущему на краю сада, у пруда, окаймленного кустарником. Вокруг нижней ветви дерева обвился побег ипомеи с тремя бархатно-черными цветками, которые были сейчас закрыты.
Дунув на них, Арья прошептала:
– Откройтесь!
Лепестки с легким шелестом развернулись, показав свою чернильно-синюю внутреннюю сторону и полные золотистого нектара тычинки. Казалось, кусочек звездного неба таится в центре каждого цветка, постепенно светлея к краям и обретая золотистый оттенок – как в тот час, когда ночь сменяется утром.
– Разве это не самый прекрасный и очаровательный из всех цветов? – спросила Арья.
Эрагон посмотрел на нее, остро чувствуя ее близость, и сказал:
– Да… он прекрасен. – И, пока мужество не успело совсем его покинуть, прибавил: – Как и ты.
«Эрагон!» – воскликнула Сапфира.
Арья внимательно на него посмотрела, и он первым отвел глаза. Когда же он снова осмелился взглянуть ей в лицо, то с ужасом увидел, что на губах ее играет легкая улыбка, словно его слова ее всего лишь позабавили.
– Как это мило с твоей стороны, но, по-моему, ты слишком добр, – тихо сказала она и, чуть приподнявшись на цыпочки, коснулась дивного цветка. – Когда-то давно Фаолин создал этот цветок специально для меня к одному из праздников летнего солнцестояния.
Эрагон, неловко переступая с ноги на ногу, пробормотал в ответ нечто невразумительное; он был смертельно оскорблен тем, что она не восприняла его слова серьезно. Больше всего ему хотелось сейчас стать невидимым; он даже подумывал, не применить ли для этого магию.
Но, взяв себя в руки, резко выпрямился и сказал:
– Пожалуйста, извини нас, Арья Свит-кона, но уже слишком поздно. Нам пора к себе, на дерево.
Арья опять ласково улыбнулась и сказала:
– Конечно, Эрагон, я все понимаю. – Она проводила их до главного входа и уже в дверях пожелала им спокойной ночи.
«И тебе доброй ночи», – откликнулась Сапфира.
А Эрагон, преодолевая смущение, все же спросил:
– Мы завтра с тобой увидимся?
Арья покачала головой:
– Завтра я, скорее всего, буду занята. – И двери закрылись, отсекая ее от Эрагона; он успел лишь увидеть, что она повернула в сторону дворца.
Низко припав к земле, Сапфира ткнула Эрагона мордой в бок:
«Прекрати свои сны наяву и садись ко мне на спину».
Взобравшись по ее передней левой ноге, он занял свое привычное место и ухватился за торчавший перед ним шип. Сапфира расправила крылья, сделала несколько шагов по земле и спросила:
«Как же ты можешь ругать меня за то, что я неподобающим образом веду себя с Глаэдром, если и сам поступаешь ничуть не лучше? И о чем ты только думал?»
«Ты же знаешь, как я к ней отношусь», – проворчал Эрагон в ответ.
