Поспав пару часов, погода не сменилась обратно на светлую. Мне не хотелось находиться дома в пасмурную погоду на улице, поэтому я надел чёрные штаны, чёрную кофту и вышел наружу. Идя по улице и смотря в никуда, я снова неосознанно пришёл к качелям, но уже к тем, что были в другом месте. В наушниках играла «Old Age» «Нирваны», а на меня лил мелкий дождь. На качелях я провёл около пятнадцати минут. Первые ощущения оковывались душевным равновесием, а добрые мысли превалировали над злыми.
Качельки, в симбиозе с приятной музыкой, создают для меня сеанс медитации, в отличие от Игната. Включение телефона в беззвучный режим, высокая громкость музыки в наушниках, закрытые глаза – и вот я духовно не на этой мерзкой планете, вне людей, наедине с чем-то не тактильным, погружён в пучину чего-то мягкого, проваливаясь
бесконечно вниз, деформирую телом этот огромный кусок ваты, на котором лежу и отдыхаю от мыслей.
В такие моменты мне абсолютно не хочется думать, и это желание становится материальным. Когда же музыка становится более позитивной, чем просто приятной
я начинаю терапию хорошего настроя, посредством фантазии о том, что всё, к чему я иду, будет моим уже совсем скоро. Все мечты, даже совсем фантастичные, обязательно сбудутся. Я не видел горя. Я не испытывал грусти и злобы на что-либо. Мгновение подлинного счастья, не испытываемое мною уже давно, доставляло огромное количество удовольствия.
Кончавшаяся «Old Age» в плейлисте с «Нирваной», сменилась песней «Where Did You Sleep Last Night», которая сменила вектор мыслей на Алису, и будто трогала безымянным пальцем струны моего сердца. Улыбка закрытых глаз сменилась силуэтом стиснувшихся зубов. В голове был конструктор, который выстраивался любыми цепочками в мысли о ней, в геометрию её лица и тела, в незабвенный характер. Моя родная меланхолия навестила меня и этот вечер.
Прекрасные и радостные мысли под приятную незатейливую музыку сменились такими же прекрасными, но уже кричащими о боли мыслями об этом человеке, под рвущую руками душу песню, с брызгающимися вместо крови слезами на одежду, раздражая холодную и обветренную кожу лица и губ, которые всегда коптились вожделением ласки того единственного человека, способного понять, полюбить меня и принять мою моногамную любовь. Вспоминая всё пережитое с ней, я не представлял, что, на самом деле, могу потерять её в любой момент, вдруг она влюбись в кого-то, пока меня нет рядом. Ночные пятичасовые разговоры по телефону, встречи рассвета наедине, откровенно болтая о чём-то тёплом, неожиданные сюрпризы, иногда ссоры, капризы, всё это – не Лиза, а Алиса. Трудно себе признаться в таком.
Я возненавидел каждую её деталь в своей памяти.
Её ключицы, потому что только о её ключицы я мог поцарапаться, ибо именно они охраняли лелеемое мной её сердце, но всё равно продолжал к ним тянуться.
Её улыбку, потому что только в ней видел искренность посреди пластмассового, полного подхалимами мира.
Её запах, текущий будто горный ручей, волос, обволакивающих каждый уголок нервов головы при вдохе, вызывающих буйство возведённых в абсолют эндорфинов, всегда опьяняющих меня.
Я не искал этот запах в других, который уже находил не единожды. Не искал, потому что знал, что он не вызывает никаких чувств, потому что сочетается идеально только с ней.
Я ненавидел её глаза, потому что искал похожую искренность в очах других девчонок, но всегда упирался в пустотность, снаружи которой был узор свиду тоже красивых глаз.
Ненавидел её мимику, потому что только её мимика была столь же милой и откровенной, как у моей матери. Настолько родных людей – очень болезненно терять.
Я возненавидел себя за то, что не замечал этого ранее.
Мысли были сильнее в схватке с чувствами. Воспоминания с Алисой боролись с желанием попробовать восстановить бессмысленные отношения с Лизой. Сильно раскачивающиеся качели, на которых был я, идеально отображали моё внутреннее состояние и борьбу с собой. Тяжелее всего признаться себе самому, что именно ты виноват в потере человека. Именно ты напортачил, не ценил имеющееся, не был рядом, в нужные для неё моменты. Когда я расстался бы с Лизой, я пошёл бы искать другую девчонку, потому что я – человек. А человек слеп. Мы никогда не видим и не замечаем тех, кто относится к нам хорошо. И в один прекрасный момент она найдёт того, кто начнёт её ценить, а я потеряю, наверное, то счастье, которое мог возыметь.
Когда-нибудь у нас появятся семьи, дети. Но каждый раз, закрывая глаза, циклично вспоминания молодость, первой ассоциацией с ней – будет она, как прекрасное олицетворение потерянного времени.
Мне надоело качаться, посему я направился домой. На моё удивление, я даже не включил музыку пока шёл, потому что активно обдумывал свои отношения с Лизой. Всю свою жизнь я был моногамен, и пускаться в интрижки, мне было мерзко. Нужно было обозначить для себя, с кем я хочу связать сколько-то лет своей жизни, ибо плутать в постоянных непониманиях, изменах, мне абсолютно не доставляло бы радости.
