— Неужели ты не слышал, что я сказал?! — вскричал он. — Я не стану драться, потому что именно этого ждут те, кто мной манипулировал с самого первого моего дня на Просперо. Они хотят, чтобы я с оружием в руках восстал против своей участи и тем самым подтвердил все, что говорят наши противники.
Амон отсутствующим взглядом смотрел вдаль, на Тизку, и по его щекам текли горькие слезы утраты.
— До твоего появления на Просперо я часто видел один и тот же кошмар, — сказал он. — Мне снилось, что все, что мне дорого, было разрушено и уничтожено. Это видение преследовало меня долгие годы, но, когда ты упал в наш мир яркой кометой, кошмары прекратились. Я больше никогда не видел этого сна и убедил себя, что это был лишь всплеск атавистической памяти из Древней Ночи. Но теперь я знаю, что это не так. Все, что мне дорого, будет разрушено.
Магнус повернулся к Амону.
— Несмотря на все, что я сделал, моя судьба в моих руках, — сказал он. — Я верный сын Императора и никогда ему не изменю. Я и так уже разбил его сердце и уничтожил величайшее творение. Я приму свою судьбу, и, хотя история может заклеймить нас предателями,
Гвардейский капитан подошел к друзьям, и Лемюэль попытался мысленно проникнуть в его ауру и успокоить офицера. Его собственный испуг сильно осложнял задачу, но, прежде чем Лемюэль успел что-то предпринять, он понял, что аура капитана не сулит им никаких осложнений, а потускнела от глубокой печали.
Приглядевшись внимательнее, Лемюэль узнал широкоплечего гвардейца в тщательно отглаженном мундире с золотым шитьем.
В этот момент капитан снял шлем, и надежда Лемюэля на благополучный исход значительно окрепла.
— Капитан Витара? — произнес он.
— Да, мастер Гамон, — ответил Сохем Витара, капитан пятнадцатого пехотного полка Просперианской гвардии. — Я надеялся, что успею поговорить с вами до отъезда.
— До отъезда? — переспросил Лемюэль, удивленный, что их еще не заковали в наручники, чтобы вернуть в Тизку.
В лихтере уже закрывали грузовой люк, и через несколько мгновений судно должно было подняться в воздух.
— Да, я чуть не упустил вас, поскольку ваших имен не было ни в одном из путевых листов.
— Верно, — виновато улыбнулся Лемюэль. — Их там и не должно было быть.
— Но я рад, что все-таки вас нашел.
— Но почему? — спросила Камилла. — В чем дело?
Молодой человек смущенно пожал плечами, не в силах подобрать подходящего объяснения, а потом выпалил все одной торопливой тирадой:
— Я не знаю точно, что произошло с Каллистой, но совершенно уверен, что она не хотела здесь оставаться.
Лемюэлю с большим трудом удалось сохранить спокойствие перед лицом столь очевидного расстройства.
— Она хочет, чтобы вы увезли ее отсюда, — закончил капитан Витара.
Лемюэль и Камилла тревожно переглянулись.
— С этим могут возникнуть трудности, — осторожно заметил Лемюэль.
— Я понимаю, что все это кажется бессмысленным, — продолжил Витара, — но она сказала, что хотела бы покинуть Просперо вместе со своими друзьями.
— Она тебе так и сказала? — спросила Камилла, тщательно проговаривая каждое слово, чтобы исключить недопонимание. —
Весь облик Витары свидетельствовал о его крайнем смущении и нерешительности.
— Я думаю, что это было именно так, — ответил он. — Видите ли, вчера вечером я грезил о Каллисте. Она сидела рядом со мной в парке Фиоренто, и мы любовались закатом над озером. Мы не разговаривали, а просто сидели обнявшись. Когда на следующее утро меня разбудил сигнал побудки, рядом с кроватью была записка, в которой говорилось, что я должен быть на посадочной площадке точно в это время. Я не помню, чтобы писал ее, хотя почерк определенно мой. Но слова, вероятно, принадлежат Каллисте. Она хотела, чтобы я пришел сюда и передал вам вот это.
Витара взял из рук одного из своих солдат бледно-голубую вазу и протянул ее Лемюэлю. Это был простой керамический сосуд, наподобие урн, в которых хранится пепел дорогих людей.
Лемюэль принял урну и грустно улыбнулся:
— Знаешь, мне кажется, что ты абсолютно прав. Каллиста действительно приходила к тебе прошлой ночью, и я, как ее друг, обязательно выполню ее волю.
— Ты считаешь, все это так и было?
— Да, — заверил его Лемюэль, чувствуя, как светлеет его печаль. — Я в этом уверен.
Витара отдал честь:
— Благодарю тебя, мастер Гамон. Я буду скучать по Калли, но, если она этого хочет, я не имею права противиться ее воле.
— Ты благородный человек, — сказала Камилла и, шагнув вперед, запечатлела на щеке капитана легкий поцелуй. — Я понимаю, почему Калли полюбила тебя.
Витара улыбнулся и кивнул на трап лихтера, где члены экипажа нетерпеливо ждали, когда можно будет закрыть люк.
— Вам лучше поторопиться, — сказал он. — Нельзя допустить, чтобы «Киприа Селена» ушла без вас. В конце концов, время и прилив не станут ждать людей.
— Правда не станут, — сказал Лемюэль, пожав руку Витары.
