Темза остановилась. Наступило время прилива, и река вспенилась и помутнела. Округлые и бесформенные волны ее, резко отличавшиеся видом своим от морских, никуда больше не стремились. Каждая из них, словно ничем не связанная с окружающей водной стихией, вздымалась кверху и вновь опадала на том же месте. И если на морской берег волны набегали чередой, разбиваясь о камни, то река стояла как бы в растерянности. И цвет ее был странным, напоминая некую субстанцию голубовато-зелено-желтого цвета.
– Все здесь перемешалось, все выродилось, даже не поймешь, то ли море, то ли река, – ворчал Марк Антоний, шагая по Вестминстерскому мосту. Никогда еще Британия не казалась ему столь вероломной и подлой, как сейчас. Взгляд его остановился на величественном здании с тремя длинными рядами окон. Ламбетский дворец был первым его убежищем на английской земле и, по всей вероятности, последним. Он больше не надеялся на великодушие английских епископов, как шесть лет назад, когда король поселил его в резиденции архиепископа Кентерберийского. Как часто его тогда посещали и одаривали! Тихий монастырь вдруг превратился в оживленное подворье, и это восстановило против него серьезного и надменного архиепископа Эббота. Давняя обида явилась зародышем гнева, обрушившегося теперь на ни в чем не повинного гостя. Чего только ему не приписали! Что он корыстолюбив должно быть, потому, что не удовлетворялся скудной королевской милостыней. Что он тщеславен – должно быть, потому, что считал себя ровней им. Что он двуличен – грех заключался в непонимании того, что он иностранец, которому надлежит благодарить своих хозяев и восхищаться их образом жизни.
Морская стихия побеждала, однако встревоженная река продолжала сопротивляться. Да, следовало завершить свою теорию суточной пульсации моря, вместо того чтобы препираться с упрямыми англиканцами. Университеты этого изолированного от мира острова открывали двери для его исследований. Здесь знали о падуанском оптике. И с интересом внимали его теории о силе притяжения, которая является причиной возникновения приливов и отливов. Геометрия прямого луча и сила притяжения были теми принципами, на которых можно обосновать новую натурфилософию… Проклятие! Именно теперь ему должно отвечать перед судом епископов, кто есть наместник божий на земле: король или папа? В первых четырех книгах, напечатанных здесь, он уже сделал уступку в пользу короля; этого показалось мало; издателя для остальных книг пришлось искать в других местах. Даже теперь, когда религиозные раздоры угрожали существованию всех, англиканцы не принимали его воззрений… Мимо промчалась карета лондонского епископа. Он даже не остановился, не пригласил Доминиса сесть. Значит, дела обстоят скверно. Что же его ожидает? Темница? Нет! Нет!.. Ведь его не арестовали. Однако это обстоятельство не придало ему бодрости, равно как и, впрочем, убеждение в собственной правоте. Чем ближе подходил он к Ламбетскому дворцу, тем сильнее сжимала неведомая боль его сердце. Он шел пешком, дабы подчеркнуть свою скромность, непритязательность, даже униженность; заметят, оценят ли это судьи? Спустившись с моста, он направился вдоль берега, бросая тревожные взгляды на противоположную сторону реки, где высился парламент. Длинный фасад с четырехугольниками окон и вертикалями колонн, украшенный прелестными башенками, сейчас оставил его равнодушным, ему уже не было дела до этой полной достоинства неповторимой архитектуры.
Сумасшедший дом! Эти лендлорды и процентщики поглощены своими мелкими расчетами, а ведь пора наконец им понять, что происходит на континенте. Скоро, очень скоро, вдосталь побесновавшись, Иаков распустит Палату общин, довольный по уши самим собой и своей «львиной лапой».