Наступившая жара превратила глухой чердак в парную купель, и Матей купался в собственном поту. Ночью беспокойно спавшая девушка сбросила одеяло и расстегнула кружевную рубашку. Терзаемая волнующими снами, она словно предлагала ему себя, соблазнительная и податливая. А возле него не было патера Игнация, чтобы бичом изгнать бесов. В жаркой тьме ворочался он на своем жестком ложе, не имея сил оторвать взгляд от щели в перекрытии. Острые девичьи груди были устремлены прямо на него, точно раскаленные адским пламенем вилы! Он корчился на них, а они глубже проникали в его тело, и временами он терял сознание, словно проваливаясь вниз, и протягивал судорожно сведенные руки к запретному плоду. Точно червь, пригвожденный дьявольскими зубьями к деревянной балке, извивался он, измученный видениями недоступного ему блаженства. Бешеная сила, закипая, одолевала плоть. В истерзанном постом и аскезой теле пробуждалось нечто неведомое, недозволенное и пьянящее, разбуженное невиданной прежде красотой!
На рассвете девушка, сбросив одежды, умывалась. И эту картину он не в силах был выбросить из головы. Он опоздал на занятия и рассеянно перелистывал запаси предыдущих лекции. То, что он наблюдал в узкую щель, было куда привлекательнее всех тайн теологии. На исписанных страницах возникал ее образ, ее округлые плечи, груди… В каком-то тумане он выскочил на улицу, чтобы увидеть ее вновь и вернуть блаженство. Но дома ее не оказалось. По обыкновению она отправилась в сопровождении тетки в церковь святого Арнира, расположенную возле женского монастыря, где настоятельницей была ее кума. Остановившись у входа, потный, жадно хватая ртом воздух, гоноша вдруг пришел в себя, осознав бесконечную греховность своего поведения. У него не было и не могло быть никаких надежд. В изнеможении стоял он у стены а девушка, пройдя совсем близко от него, с озорством бросила:
– А ты, брат Матей, совсем возгордился с тех пор, как попал в академики!
От стыда он не мог поднять на нее глаз и что-либо ответить, впрочем, она сказала все это мимоходом, небрежно, точно обращаясь к своей спутнице. А бы видел себя в своем убежище припавшим к щели и, одолеваемый чувством вины перед нею, еще ниже опустил голову.
– Оставь в покое божьего человека, Добрица! – строго заметила суровая тетка и потянула за собой шалунью.
Ее слова глубоко вонзились в сердце монаха. Божий человек! Это начисто зачеркивало его как человека, как мужчину. И внезапная ненависть к монашеской рясе вновь охватила его.
– Я сам себе человек, – хмуро, но с достоинством ответил он на насмешку.
– Ого, – удивилась юная красотка. – Уж не хочешь ли ты стать таким, как твой учитель?
Ее интонация и надменно надутые губки выказывали отношение к архиепископу в их доме. Да, он хотел бы стать таким, как Доминис, свободным и властным, по это казалось невозможным.
– Запомни, парень, – вмешалась зоркая дуэнья, – в рай попадают через узкие двери.
– Через щель! – внезапно отрезал охваченный злобой монах. А когда он справился с приступом, подозрительная дуэнья уже увлекла за собой болтушку Добрицу. Недоверчивый отец не выпускал девушку из дому без тетки, не предполагая, что дьявол уже проник в его жилище.
Время проходило напрасно. Однажды измученный вконец Матей уснул мертвым сном на своем неудобном ложе. А когда расстался с чудными снами и любимая покинула его, в чердачное оконце лился солнечный свет и с улицы доносился шум повседневной утренней суеты. Пути к отступлению были отрезаны. Он угодил в собственную ловушку, в теперь в любую минуту можно было ожидать появления кого-нибудь из домашних.
Потянулись полные страха часы томительного ожидания. В полдень он услышал голоса внизу, в горнице. Сперва ему ничего не удалось различить, однако постепенно он начал понимать, что речь идет о чем-то чрезвычайно важном. Суть дела заключалась в том, что судьи π Большой совет решили отправить письмо венецианскому дожу с просьбой, чтобы Республика поддержала в курии тяжбу сплитского архиепископа о доходах духовенства.
– Проклятие, – неистовствовал каноник Петр, – теперь этот Маркантун заберет в свои руки всю общину.
– О господи, – причитал архидьякон, – епархию и так уже ободрали при Фокони… даже облачений нет порядочных, даже чаши… Да… Алчность Рима на руку Доминису…
– Несомненно, – вмешался чей-то голос, – влияние Доминиса в городе усилится после этой тяжбы… А как тому помешать?!
– Трудно, – бормотал каноник Петр, – трудно, трудно…
– Я-я, – пискнул доктор Альберти, – я разоблачу этого Пилата, да, я это сделаю, пером своим клянусь… Священная канцелярия должна знать о его богохульных проповедях…
– Тише! – раздался голос хозяина. – Добрица, – приказал он дочери, – принеси-ка нам сверху копченого мяса! Да поскорей!
Матей еле успел отскочить в сторону – быстрые каблучки уже постукивали по скрипящим ступенькам. Поздно было выпрыгивать в окно, не было времени спрятаться в какой-нибудь сундук, она неминуемо должна была его увидеть. Дрожа всем телом, юноша решил подойти к двери, чтобы встретить ее лицом к лицу, а там будь что будет!
