— Ну, как осталось, — поправился Леха. — Я тут домик прикупил, с людьми договариваюсь. Открою автомастерскую. Могу пристроить, ты же на механика учился.
Я помрачнел, ответил глухо:
— Мне и в МВД неплохо служится.
— Так ты у нас мент?
— Почти. Спецназ.
Леха посмотрел на меня с уважением, присвистнул и тут же раздавил было пробудившееся тщеславие:
— Днями, наверное, отсыпаетесь. В Брянске не шибко много для вас работы.
— Главное, что платят, — пробурчал я. Просить Леху о чем-то желание совсем пропало. Да и деньги он почти все вложил. Если не врал.
Леха ухватился за бутылку, произнес очередной тост:
— Давай, чтоб деньги водились.
— Нет, спасибо. Мне дочку еще из клиники забирать. Напиваться нельзя.
Я встал, посматривая на выход. С Лехи тут же сошел весь лоск. Появился тот старый Кривой, которого я знал раньше.
— А что с Машкой? — встревожился он.
Я подумал, говорить или нет. Решился.
— Рак крови. Химиотерапия прошла. Всем подъездом деньги собирали. Вроде выздоровеет.
— Что значит вроде?
— Лечение еще не окончено. Периодически в больницу надо будет возить. Да еще Люда…
— Что Люда?
— То же, — вздохнул я, — рак. Говорят, у нас не лечится.
— Как не лечится? Сейчас все лечится. Главное, вовремя выявить. Ведь вовремя? Вадик?
Я покачал головой.
— Не знаю, Лех. Не знаю. Чтобы вести подробную диагностику, нужны деньги.
— Сколько? Вадим, я дам денег. У меня есть артефакт на черный день. Покупателя найти не проблема.
Сердце застучало быстрее. Во мне загорелась надежда.
— Врач сказал, только таргетные препараты помогут. Но они не лечат, только поддерживают жизнь.
— Надо попробовать. Вдруг выйдет толк. Сколько надо?
Я заиграл желваками. Если препараты применять всю жизнь, сумма бесконечная.
— На месяц где-то двести тысяч, — сказал я и посмотрел Лехе в глаза — он потерялся.
— Двести тысяч чего?
— Рублей, конечно же.
Леха выдохнул, даже попытался улыбнуться. Видимо, ожидал другую валюту. Встал, провел рукой по волосам, взгляд забегал по ковру.
— На месяц, говоришь…
Леха резко сел, достал из нагрудного кармана пачку дорогих сигарет, предложил:
— Будешь?
— Не курю.
Леха кивнул, закурил сам. Он как будто хотел сказать нечто важное, но сомневался, стоит ли.
— Леш, ты опять куришь дома! — возмутилась из спальни Лехина жена. — Сына хочешь отравить?
Леха зашипел, подошел к окну, открыл форточку. Выпустил в нее струю дыма и сел на подоконник.
— Знаешь, сталкеры поговаривают есть в Зоне камень… Монолитом зовут.
Леха опять замолчал, прикусил губу. Чего телится? Государственная тайна, что ли?
— И? — подтолкнул его я.
— И… говорят, не знаю как оно на самом деле…
— Ну что?
— В общем, желания он якобы исполняет.
Леха выжидающе посмотрел на меня. Думал, я назову его сумасшедшим, а я в любую сказку готов был поверить, если она обещала сохранить семью.
— До него кто-нибудь добирался? — с надеждой выпалил я.
— Без понятия. Я же на периметре был. Со сталкерами военные на штыках. Сам понимаешь, до меня доходило только эхо.
Я уже представлял, как прорываюсь сквозь заросли Зоны, но Леха оборвал фантазии:
— Только не думай к нему лезть. И не такие пропадали. По слухам, Монолит в самом сердце Зоны, в самом «грязном» месте.
— На ЧАЭС?
Леха едва заметно качнул головой.
В сердце, так в сердце. Я жизнь отдам за Люду и Машку.
— Я попробую связаться со старыми знакомыми, — задумчиво начал Леха, — есть там торговцы смышленые. Так вот, может, они кого завербуют.
Я махнул ладонью — дохлый номер, объяснил:
— Глупости. Сколько не заплати, никто не будет просить исполнить чужое желание. Доберись он до… Монолита, он может пожелать безмерного богатства, власти над миром, бессмертия. Что ему наши жалкие тысячи?
— Да-а… Но ты брось, выкинь из головы, что я тебе сказал. Сам ты к Монолиту не проберешься, а с проводником… Его сложно найти. Даже, допустим, вы дойдете до цели. Проводник скорее всего убьет тебя, ведь неизвестно, сколько желаний исполняет Монолит. Вдруг только одно? Плюнь. Я продам артефакт, и мы попробуем вылечить Людку традиционными методами.
Я понимал, что Леха прав, но не мог погасить затею отправиться в Зону. Она казалась той соломинкой — единственным спасением утопающего.
Машку я забрал затемно. Мою девочку совсем замучили, затравили химией. Как и мать, ребенок походил на тень себя прежней. У меня чуть сердце не раскололось. Тем не менее силы для выражения радости у Машутки остались. Она с криком бросилась ко мне на шею, и я крепко обнял ее. Тот миг сравним с моим возвращением из Чечни. Незабываем, дорог, до стыдного эмоционален.
По дороге домой мы заехали в универмаг. Я купил сладостей и крохотного плюшевого мишку. Хотелось громадного, но висел еще кредит, взятый на лечение дочери.
С порога квартиры Машутка побежала к матери. Люда сидела перед телевизором. Она даже не заметила, что я приехал позже обычного. Когда Машка запрыгнула к ней на колени, стала целовать, обнимать, Люда смотрела так, словно не узнавала дочь: удивленно, с испугом. Потом вдруг заплакала и прижала Машутку к груди.
