И пытка не прекращалась. Теперь она сделалась еще ужаснее, хотя Вивьен не верил, что может быть больнее. Уже не способный сдерживаться, пока хватало воздуха, он кричал, выл, плакал, стонал и рычал от боли, словно загнанный раненый зверь. Мысль молчать, чтобы доказать свою невиновность с каждым ударом сердца становилась все более призрачной. Он уже не понимал, ради чего борется. Все мысли, которые он держал до этого в голове о своей будущей свободной жизни, оставили его разум, теперь в нем была только боль.
Он вновь начал ощущать обессиленную благодарность в моменты, когда де Борд приказывал чуть ослабить натяжение. Ему так хотелось взмолиться: «
Вивьен сбился со счета, сколько раз де Борд приказал палачам давить на рычаги. Он устало мотал головой и стонал, понимая, что никто на этот раз не придет, чтобы спасти его. В голове нарастал болезненный пульс, и в какой-то момент носом хлынула кровь от давления, но ничто не стало для палачей сигналом прекратить процесс. Пытка продолжалась, растягивая дальше уже порванные сухожилия.
И вдруг посреди допросной зазвучало что-то помимо вопросов де Борда и криков арестанта. Вивьен даже не понял, что слышит собственный голос. Казалось, душа его разделилась надвое: та часть, в которой теплились остатки воли, умоляли замолчать, но вторая… вторая часть больше не могла выносить этих мук.
– Умоляю! – срывающимся голосом закричал он. – Остановите…
Оба дознавателя невольно встрепенулись. С первого дня ареста они не могли добиться от Вивьена ни слова – разве что стоны и крики, но ни одного связного предложения.
– Я… вас прошу! Я вас умоляю! – заплакал Вивьен, понимая, что больше молчать нет никакого смысла. – Остановите… я не могу больше… пожалуйста!
Де Борд молчал, не отдавая палачам никаких приказов. Те в нерешительности переглянулись и замерли.
– Молю… прекратите… – едва слышно прошептал Вивьен, закрывая глаза и пытаясь не закашляться из-за пересохшего горла. – Я расскажу… я все сделаю, только прошу вас… хватит…
Ренар сделал шаг вперед.
– Да ради всего святого, ослабьте веревки! – воскликнул он.
– Нет, – строго возразил де Борд. – Разговор только начался.
– Как он будет с вами говорить? Он же едва дышит!
– Ренар, – де Борд строго посмотрел на молодого инквизитора и покачал головой. – В прошлый раз ты проявил сентиментальность, и допрос пришлось останавливать. Возможно, Вивьену не нужно было бы переживать пытку станком, не помешай ты мне тогда. Теперь же – ему придется постараться и поговорить со мной, пока он
Глаза арестанта были закрыты, он закусывал губу, с трудом дыша через нос, полный запекшейся крови.
– Пожалуйста… дайте воды… – надломленным голосом попросил он.
– Ты должен ее заслужить, – строго произнес де Борд.
– Вы не можете! – воскликнул Ренар.
– Назови мне имя человека, который дал тебе катарскую книгу.
Вивьен скривился от боли, заставил себя осторожно набрать в грудь воздуха и ответил:
– Ансель де Кутт… это был Ансель. Вы… все имена вы знаете… не было секты… был только он. Это у него я… забрал книгу…
– Это наглая ложь. Ты думаешь, этого достаточно, чтобы получить воду?
Ренар качнул головой и резко отошел от станка, взяв заранее приготовленный кувшин и налив немного воды в миску. После этого он подошел к арестанту с другой стороны, ожег пламенем едва видящих глаз архиепископа и поднес миску с водой к губам Вивьена.
– Когда? – Ренар почувствовал, как собственный голос от потрясения не желает его слушаться и звучит надтреснуто, как у древнего старика. – Когда это произошло? Скажи мне это, и я дам тебе воды. – Он вновь строго посмотрел на де Борда. – И мы
– Я все скажу… – всхлипнув и вновь застонав от боли, пообещал Вивьен.
– Когда это случилось? Когда Ансель отдал тебе книгу?
– Почти… три года назад. В лагере прокаженных… у аббатства Сент-Этьен.
Де Борд напряженно уставился на Ренара, пытаясь понять, насколько хорошо тот понимает, о чем говорит арестант. Ренар явно понимал и был вне себя.
– Хочешь сказать, ты держал у себя эту книгу… почти три года? Просто держал ее у себя?! – воскликнул он, в его голосе прозвучали обличительные нотки.
– Я… я изучал ее… хотел понять… прошу, дайте воды!
Ренар прерывисто вздохнул и, наконец, позволил арестанту попить.
– Ослабьте натяжение, – попросил он палачей.
– Совсем немного! – тут же дополнил де Борд. – Чтобы ему было чуть легче говорить. Но пока на станке он демонстрирует лучшее поведение из всех, что я видел.
Палачи послушно ослабили натяжение веревок станка. Допросная вновь заполнилась мучительным стоном. Дышать стало чуть легче, но боль в плечах стала будто острее.
– То, что Ансель – еретик… ты знал? – поджав губы, спросил Ренар. – До того, как случился инцидент в Кантелё?
