Он нежно поцеловал ее, зарывшись рукой в ее пышные светлые волосы. Она податливо прильнула к нему, поднялась на цыпочки и обвила руками его шею.
Отстранившись, он мягко улыбнулся.
– Я не думаю, будто тебе даже теоретически могло бы потребоваться зелье, чтобы меня приворожить. И не думаю, что ты бы стала. Ясно?
Она улыбнулась.
– Спасибо.
– Доброй ночи, Элиза.
Вместо ответа она подняла с земли тонкую веточку и аккуратным старательным почерком вывела: «Спокойной ночи, Вивьен».
Утром Ренар явился на постоялый двор и разбудил Вивьена, едва рассвело. Он принес с собой задание от судьи Лорана: требовалось срочно собираться и отправляться на север, в одну из деревень близ Лилльбонна, жители которой обратились с просьбой к инквизиторам допросить местного травника на предмет колдовства и ереси.
Вивьен устало вздохнул, понимая, что Лоран, скорее всего, попросту придумал лишний повод убрать их, – а точнее, непосредственно Вивьена, – с глаз долой на некоторое время.
В голове попутно родилась беспокойная мысль, что в этот самый период он может бросить много сил на разбор случая Базиля Гаетана, но выбора не было. Пришлось повиноваться и отправляться в путь, не имея даже возможности предупредить Элизу.
Вивьен чувствовал себя прескверно. Бок продолжал болеть и, казалось, со вчерашнего дня боль сделалась только сильнее, однако на то, чтобы проверять состояние раны, не было времени. Вивьен понимал, что эта физическая боль не идет в сравнение с той, какую может обеспечить ему судья Лоран, если действительно отыщет хоть одно обстоятельство, бросающее на него тень в деле Базиля Гаетана. Оставалось лишь надеяться на личную симпатию епископа и на то, что он простит своему нерадивому подопечному эту вольность.
Предстоящее путешествие обещало занять не один день. Основная его сложность состояла даже не в том, чтобы как можно быстрее добраться до нужной деревни верхом, а в том, чтобы провести допрос всех возможных свидетелей.
Для Вивьена этот процесс превратился в непрекращающуюся череду выслушивания недовольных друг другом соседей. И он, и Ренар прекрасно знали, что этим людям практически нечего делить, кроме, разве что, какой-нибудь мелочи. Приезд инквизиторов из Руана казался им прекрасным способом разрешить свои хозяйственные распри. К тому же ореол страха, рожденный слухами и витающий вокруг служителей Святого Официума, толкал людей на то, чтобы наговорить как можно больше на другого и отвести любой косой взгляд инквизиторов от себя самих.
Казалось, некоторые даже были готовы забыть о подозреваемом в ереси травнике и оклеветать других своих соседей. Радовало лишь то, что говорить они пытались «тонкими» намеками, не выдвигая прямых обвинений, на что инквизиторы невинно предпочли закрыть глаза и показаться слишком непроницательными, чтобы уловить эти ненужные нити повествования. Наметанный на ересь глаз прекрасно видел:
Местный старый священник после длительной беседы с селянами по наставлению Вивьена прочел проповедь о важности девятой заповеди Божией, в то время как два инквизитора отправились на обыск места жительства травника по имени Амори из Лилльбонна. Это был неудавшийся монах, покинувший монастырь, в котором так и не сумел прижиться. Тридцатитрехлетний Амори из Лилльбонна поселился в этой небольшой деревушке и, пользуясь некоторыми знаниями монастырской медицины, начал практиковать лечение травами, долгое время отвечая интересам селян и помогая им.
За несколько лет его практики три женщины заболели одинаковой хворью. На два случая из трех успел приехать лекарь из Лилльбонна, он и пытался поставить их на ноги вместе с травником, но усилия были тщетны. Ненадолго удалось улучшить состояние лишь одной из них, но вскоре и она отдала Богу душу. Четвертой заболевшей стала Жанин, жена деревенского старосты. Лишь после этого всплыло наблюдение, что все четверо заболевших ходили вместе с Амори в лес – травник говорил, что для интересующих их настоек травы стоит собирать самостоятельно, чтобы усилить действие, и с готовностью указывал, что именно нужно собрать. В этом деревенские жители углядели склонность Амори к магии. В лес с ним, правда, ходили и другие жители, и неизвестная хворь постигла не всех из них.
Долгое время на странности в поведении травника не обращали внимания, однако когда заболела жена старосты, тот в ярости ворвался в его дом, после чего обвинил травника в проведении колдовских сатанинских ритуалов и в наведении порчи.
Жилище подозреваемого подлежало подробному осмотру. Самого травника тем временем содержали привязанным цепью к столбу на конюшне, ибо тюрьмы здесь, как водится, не наличествовало.
