Элиза неуютно поежилась, прижавшись к Вивьену. Он улыбнулся.
– Ну же, – ободряюще протянул он. – Ренар вовсе не такой грозный, как может показаться на первый взгляд. Хотя в аббатстве, где мы провели наше отрочество, многие его побаивались из-за его неприступно хмурого вида.
– Кроме тебя, надо думать? – криво ухмыльнулась Элиза.
– Кроме меня, – кивнул он.
– Ладно, положим, он не так суров, – нехотя согласилась Элиза. – И что ты хотел еще насчет него сказать?
Он снова посерьезнел.
– Он спрашивал о тебе. Интересовался. Я, разумеется, рассказал ему, что ты не представляешь опасности как еретичка – в конце концов, ты не искажаешь каноны христианской веры, ты… исповедуешь другую и не создаешь из этого культ. Инквизиция вполне может закрыть на тебя глаза, как она делает это в моем лице.
– А если бы не ты… меня бы сожгли? – опасливо спросила она.
Вивьен покачал головой.
– В первую очередь нашей задачей является возвращать людей в лоно истинной Церкви, Элиза. Тебя бы после длительной беседы попытались обратить в истинную веру, и, если б ты не стала упорствовать, этим бы все и кончилось. Я знаю, какие толки о нас ходят среди простого народа, но, поверь, нам вовсе не доставляют удовольствия казни еретиков. Мы служители Бога, и мы не хотим терять с концами заблудших овец.
Элиза прищурилась.
– Почему вы называете людей овцами?
Вивьен удивленно приподнял брови. Иногда вопросы Элизы на миг заставали его врасплох.
– Однажды Иисус Христос сказал слушавшим его фарисеям: «Истинно, истинно говорю вам: кто не дверью входит во двор овчий, но перелазит инде, тот вор и разбойник; а входящий дверью есть пастырь овцам. Ему придверник отворяет, и овцы слушаются голоса его, и он зовет своих овец по имени и выводит их. И когда выведет своих овец, идет перед ними; а овцы за ним идут, потому что знают голос его. За чужим же не идут, но бегут от него, потому что не знают чужого голоса». «Истинно, истинно говорю вам, что Я дверь овцам. Все, сколько их ни приходило предо Мною, суть воры и разбойники; но овцы не послушали их. Я есмь дверь: кто войдет Мною, тот спасется, и войдет, и выйдет, и пажить найдет. Вор приходит только для того, чтобы украсть, убить и погубить. Я пришел для того, чтобы имели жизнь и имели с избытком. Я есмь пастырь добрый: пастырь добрый полагает жизнь свою за овец. А наемник, не пастырь, которому овцы не свои, видит приходящего волка, и оставляет овец, и бежит; и волк расхищает овец, и разгоняет их. А наемник бежит, потому что наемник, и нерадит об овцах. Я есмь пастырь добрый; и знаю Моих, и Мои знают Меня. Как Отец знает Меня, так и Я знаю Отца; и жизнь Мою полагаю за овец. Есть у Меня и другие овцы, которые не сего двора, и тех надлежит Мне привести: и они услышат голос Мой, и будет одно стадо и один Пастырь»[10].
Элиза слушала, широко распахнув глаза.
– Ты… знаешь слова Иисуса наизусть? – удивилась она. Вивьен искренне рассмеялся.
– Знала бы ты, с каким усердием аббат Лебо пичкал нас Священным Писанием, прости, Господи, поняла бы, что выбора у меня не было.
Элиза пожала плечами.
– А какой же вывод вы делаете из этих слов? Что все вы – собственность Бога?
Вивьен смиренно опустил голову.
– Ты права лишь отчасти. Неправа ты в том, какой негативный окрас этому даешь одной своей интонацией, – улыбнулся он. – Принадлежать Богу – значит быть ведомым и направляемым им. Он – наш добрый Отец и единственный истинный Создатель. Быть вверенным ему – значит не лишаться его милости, его доброты и его прощения. Он – Добрый Пастырь, который надзирает за своими овцами – то есть, за нами – потому что мы не чужды ему, потому что он дорожит нами и жизнь своего Сына готов положить за нас, тем самым предавая за нас и собственную жизнь, потому что Отец, Сын и Святой Дух – есть три составляющие одной непостижимой сущности Господа. Вот, что такое «Добрый Пастырь». А если придет на его место пастырь-наемник, который пренебрежительно относится к порученному ему стаду, то он оставит нас в самый трудный момент, и мы не узнаем любви, милости, прощения и заботы, которую дает нам Господь, как не узнаем и его испытаний, нужных для укрепления нашего духа, что поможет нам после смерти воссоединиться с Отцом.
Элиза улыбнулась.
– Ты говоришь очень красиво. Я, кажется, понимаю, почему люди слушают вас и обращаются к Богу. Вы даете им надежду, которую они не могут почерпнуть сами. Из окружающей их природы.
Вивьен вздохнул.
– Наши с тобой невинные разговоры могут обернуться теологическим диспутом, – усмехнулся он. Элиза приподняла бровь, словно готова была пуститься в спор с охотой, но Вивьена интересовало не это. Он внимательно посмотрел на нее и прищурился. – А, знаешь, я ведь тоже хочу послушать. О надежде, которую ты черпаешь из природы. О других жизнях. Расскажешь мне?
Элиза передернула плечами.
– Я ведь, вроде, рассказывала тебе…
– Совсем немного, – игриво прищурился он. – А я бы хотел знать подробнее. Что ты, к примеру, черпаешь из природы?
Элиза невинно улыбнулась.
