Вивьен почувствовал, что зарделся, и порадовался, что покров темноты не выдал предательского румянца, залившего его щеки.
Элиза вновь провела рукой по его волосам, игриво глядя на него.
– Так на чем мы остановились?
За годы своей службы Ренар и Вивьен отметили ряд закономерностей, соблюдавшихся в руанском отделении инквизиции с поразительной точностью. Одна из них гласила:
Как правило, спокойных дней выдавалось не более пяти-шести к ряду. И чем дольше длилась эта мирная благодать, тем неприятнее оказывалось событие, идущее следом.
Вот уже три летних дня прошло в тишине и фактическом бездействии.
После встречи у большого дуба Ренар и Вивьен брели на службу в особой задумчивости, пытаясь предсказать, какого злоключения ожидать в качестве расплаты за минувшие мирные деньки. Ни у кого из них не было сомнений: недобрые вести обрушатся на них уже сегодня.
– Легки на помине, – одобрительно произнес епископ Лоран, когда подчиненные оказались в его кабинете.
Ренар и Вивьен переглянулись. По дороге они, не сговариваясь, предположили, что грядущее известие будет так или иначе связано с их бывшим учителем фехтования – беглым еретиком Анселем де Куттом. Однако, когда дело касалось его, на лице судьи Лорана читалось характерное мрачное напряжение, следов которого сейчас не было.
– Вам предстоит поработать с одним арестантом, – кивнул Лоран, дождавшись, пока подчиненные покорно склонят головы. – Наши агенты подготовили все сведения, что удалось собрать.
Остановив испытующий взгляд на Вивьене, Лоран придвинул к нему по столу пару листов бумаги. Сердце молодого инквизитора заколотилось быстрее: сведения на этих бумагах могли касаться Элизы.
– Не очень-то большое дело, – хмыкнул Вивьен.
– Все верно. Этой еретички у нас еще не бывало. – Лоран сцепил пальцы рук и устало потянулся. – Учтите: времени на изучение у вас нет, так что прочитаете все по дороге в допросную. Приступить нужно прямо сейчас.
Вивьен всеми силами постарался не выказать своего волнения.
– Как ее зовут?
– Женевьева.
На этот раз сложностью стало не выказать своего облегчения слишком явно.
– А возраст?
– Двенадцать.
Вивьен вздрогнул, опустив бумаги, и недоверчиво посмотрел на судью Лорана. Выходит, предчувствие не врало: нечто неприятное действительно случилось.
– Она ребенок, – неуверенным полушепотом произнес Вивьен, удостоившись строгого взгляда епископа.
– Есть проблемы? – со скрытой угрозой в голосе спросил тот.
Вивьен сглотнул и покачал головой.
– Нет, – ответил он, хотя голос его предательски дрогнул. – Никаких.
– Вы с ней уже говорили, Ваше Преосвященство? – осведомился Ренар. На его лице не отразилось никаких чувств, когда он услышал о возрасте арестантки.
– Нет, с ней поговорите
Дальнейших указаний не последовало, и оба инквизитора, почтительно кивнув, направились в допросную комнату. Вивьен шел понуро, рассеянно пробегая глазами по тексту дела.
– Что там у нас? – с легким оттенком раздражения спросил Ренар, понимая, что без наводящего вопроса Вивьен не собирается делиться с ним информацией. – Кроме того, что ее зовут Женевьева и ей двенадцать.
Вивьен вздохнул.
– В доносе сказано, что в инквизицию пришла ее сверстница. Подруга по имени Мари. Действовала по наставлению своих родителей. Женевьева во время небольшого спора отказалась клясться – на просьбу сделать это расплакалась и убежала. Доносчица упоминает, что Женевьева делала так уже не один раз. Когда она рассказала об этом своим родителям, те посоветовали ей передать все инквизиции. После этого Женевьеву прямо с улицы взяли под арест. По сути, больше ничего содержательного тут нет.
Ренар нахмурился и повторил вопрос, заданный епископу:
– Почему Лоран сам с ней не поговорил?
Вивьен понуро вздохнул. Ответ на этот вопрос в деле присутствовал.
– Он пытался. Она ничего ему не ответила во время простой беседы.
Ренар страдальчески поморщился.
Попадая на допрос, некоторые арестанты избирали одну из самых хрупких и ненадежных тактик, которая лишь подтверждала для следствия наличие их вины, – тактику молчания. Они не говорили ничего: не выдавали сообщников, не подтверждали своей вины, не отрицали ее, не умоляли остановиться, когда дело доходило до пыток – они просто молчали. Ровно до того момента, пока пытка не заставляла эту тактику рухнуть. После этого арестант рассказывал все, что знал.
