Еретик. Книга первая полностью

Вивьен удивленно приподнял брови.

– Что ты собрался делать?

– То, что лучше всего умею. Цепляться и придираться к каждому написанному там слову, чтобы это письмо не только помогло Женевьеве, но и не навредило тебе.

Вивьен стоял на небольшом холме, изредка прикрывая глаза от порывов свежего прохладного ветра. Он ожидал Бернара Лебо, вместе с которым собирался наведаться в аббатство Святой Троицы, что раскинулось к востоку от Канского замка. В женской монашеской обители им предстоял важный разговор о судьбе Женевьевы, дочери осужденного еретика. Страшно было подумать, что может ожидать девочку, если ее не примут в монастырь. Оставалось лишь надеяться, что аббатиса прислушается к просьбам Бернара Лебо и его бывшего воспитанника – ныне инквизитора руанского отделения.

Вырваться на встречу с Бернаром Лебо посреди активной стадии допросов было почти непосильной задачей: пришлось вымаливать у судьи Лорана половину дня, седлать коня еще до наступления рассвета, а после гнать его безо всякой жалости, не теряя ни минуты на передышку.

К месту встречи Вивьен прибыл раньше, чем рассчитывал, и оставшееся время провел в томительном ожидании.

Наконец, шелест травы под тяжелыми шагами возвестил о прибытии аббата Сент-Уэна. Вивьен встрепенулся и обернулся на звук.

– Ты совсем не жалеешь мои колени, раз выбираешь такие места для встречи, мой мальчик, – проскрипел Бернар Лебо, поднявшись на холм. Выбритая широкая тонзура поблескивала от пота, щеки раскраснелись, а из груди вырывалось тяжелое дыхание. Похоже, полный и грузный аббат Лебо искренне жалел, что из-за объемного живота ему было совсем несподручно упереться руками в колени, чтобы отдышаться.

Вивьен невольно расплылся в улыбке при виде старика, только сейчас поняв, как давно не встречался с ним. Он приблизился к аббату и предложил ему руку, чтобы помочь преодолеть последние несколько шагов подъема.

– Спасибо, что приехали, Преподобный.

– Я не мог не приехать, мой мальчик, – мягко произнес аббат, положив руку на плечо своему бывшему подопечному.

Вивьен опустил голову. После истории с Анселем де Куттом в присутствии Бернара Лебо он чувствовал легкий укол вины – этот добродушный человек умудрялся смотреть на него так, как может смотреть любящий родитель на набедокурившего ребенка.

– Вы могли, – чуть с большим нажимом возразил Вивьен. – И я благодарен вам за то, что вы все же решили внять моей просьбе. – Он вздохнул и покачал головой. – Знаю, человеку моего положения не следует этого говорить, но я глубоко убежден, что Женевьева не виновата в ереси своего отца. Она искренне любила его и не знала, что творит. Да и какой ребенок будет думать, что родители станут обманывать его и обращать в еретическое учение?

«Поэтому я терпеть не могу детские процессы», – добавил он про себя.

Бернар Лебо сочувственно посмотрел на Вивьена, и выдержать этот взгляд снова оказалось слишком тяжело. Вивьен с огромным усилием заставил себя сделать это.

– Как я погляжу, ты так и не избавился от своего гибкого отношения к еретикам, мой мальчик? – почти горько произнес аббат.

Вивьен нахмурился. Внутри него тут же начал закипать гнев.

– Я знаю, что вы можете сказать мне, Преподобный, – оборвал он. – Что я подвергаю себя опасности; что мое сочувствие людям, которых можно спасти, может меня погубить; что «неужто мало мне было Анселя»; что девочка достаточно взрослая, чтобы соображать сама, обращается она в ересь или нет… – Он прерывисто вздохнул.

– Вивьен…

– Но это все чушь! – воскликнул он, не совладав с собой. – Я устал отовсюду слышать эти понукания! Я говорил это Ренару, скажу и вам: если считаете, что я напрашиваюсь на арест, так отдайте меня в руки правосудия, пусть разбираются! И хватит уже этих предостережений, я сыт ими по горло! Спасите ребенка от незаслуженной участи тюремной узницы, а дальше можете свободно писать на меня донос, Ваше Преподобие, я не осужу вас!

Некоторое время Бернар Лебо с нескрываемой скорбью смотрел на Вивьена. Пламенная речь его не задела и не обидела. Он слишком давно знал своего бывшего воспитанника и понимал, что не должен воспринимать его возмущение на свой счет. Наконец аббат вздохнул и миролюбиво поглядел вдаль на залитую солнцем территорию женской обители.

– Ты все так же обладаешь юношеской горячностью и склонен бросаться громкими фразами, мой мальчик, – невесело улыбнулся он. – Я, само собой, не собираюсь писать на тебя донос. Мне еще с прошлого твоего допроса прекрасно известно, почему ты так говоришь о Женевьеве. – Аббат нахмурился, погрузившись в неприятные воспоминания. – Я помню те страшные семь дней, в течение которых мы с Его Преосвященством пытались понять, пустила ли корни в твоей душе катарская ересь. – Он опустил голову. – Должен сказать, тебе повезло, Вивьен. Мы с судьей Лораном рассмотрели в твоей душе любовь к ближнему, а не сочувствие ереси. Заметь, что инквизиторы, ведущие допрос, нечасто так смотрят на своих обвиняемых. – Он поучительно поглядел на бывшего подопечного.

Вивьен печально усмехнулся.