Больше на эту тему он не сказал ни слова.
Я часто навещал Палатину, и мы вместе отправлялись на прогулки в город. Танет казался мне огромным ульем-сокровищницей истории и архитектуры. Мы побывали на каждом острове, посетили рынок и зиккурат (там я узнал, что Сархаддон уже уплыл в Священный город). Палатине нравились кафе и магазины, мне – инструментальные лавки и павильоны океанографов. На острове Лэлтейн я купил анализатор воды – тот самый прибор, который не успел приобрести в Фарассе. Как оказалось, Сархаддон перепутал названия островов, и в первый день пребывания в Танете мы с ним проходили через Кэдрет, а не Лэлтейн.
Во время прогулок я старался держаться подальше от дворца лорда Форита.
Несмотря на все чудеса и красоты, мне не хотелось бы жить в этом городе – даже несколько месяцев. К концу второй недели я начал скучать о пустынных берегах и шумном океане. Воды Та-нета были удивительно чистыми, места у пролива вполне подходили для плавания, но на пляжах собирались толпы людей. Я не привык к столь многолюдному окружению.
В день перед отплытием мы решили погулять по городу в последний раз. Мои вещи были собраны. Палатина оставалась в Танете, и нам предстояла долгая разлука. Впереди меня ожидал год учебы на Архипелаге. Затем я должен был вернуться в Лепидор.
Мы не заметили, что за нами увязались двое бродяг. Проходя через квартал ремесленников на острове Искдел, я засмотрелся на красивое здание и вдруг услышал крик Палатины. Прежде чем я успел повернуться, что-то тяжелое ударило меня по затылку, и мир погрузился в темноту.
Когда я пришел в себя, мне потребовалось некоторое время, чтобы разобраться в ситуации. Голова была словно ватой набита, я практически ничего не видел. Меня охватила паника. Неужели удар по затылку вызвал слепоту? Однако вскоре мне стало ясно, что я нахожусь в кромешной темноте и, судя по звукам, меня увозят куда-то на манте. После недавнего месячного плавания и половины юности, проведенной на «скатах», я без труда узнал гул двигателей, работавших на энергии огненного дерева. Интересно, кому принадлежала эта манта? Куда она направлялась, и как далеко мы уплыли от Танета?
Я лежал на полу. Веревка, которой были связаны мои запястья, вызывала нестерпимый зуд. Когда я попробовал сесть, вспышка боли опалила меня жалящим огнем. Казалось, что череп вот-вот расколется на части. Ограниченность пространства почти физически давила на сознание. Я не страдал клаустрофобией. Но темнота и эта тесная камера заставили бы нервничать любого человека.
Время от времени до меня доносилось потрескивание корпуса – обычное явление, когда манта погружалется на глубину. Однако в паузах я слышал тихий ритмичный звук, который оставался для меня загадкой. Он слегка напоминал шум помпы. Лишь через несколько мгновений я понял, что это было дыхание. В камере находился еще один человек. Я вытянул шею, чтобы уловить направление звука. Очередная вспышка боли едва не лишила меня чувств. Я лег на спину, пережидая волну тошноты. Из-за плохой циркуляции крови у меня немели пальцы.
Дыхание человека изменило ритм: оно участилось и стало неравномерным. Очевидно, мой сокамерник проснулся. Кто он? Знал ли я его? Мне вспомнились улицы Танета, двое бродяг и удар по голове. Каждая деталь давалась с трудом… Палатина! Я был с ней, когда на нас напали! Неужели до меня доносилось ее дыхание? Хотя я предпочел бы делить компанию с ней, а не с каким-то незнакомцем. Возможно, он тоже связан, но это слабое утешение.
Мне не пришлось беспокоиться долго. Слева от меня прозвучало приглушенное проклятие.
– Где я? – спросил знакомый голос. – Здесь темнее, чем в сердце Рагнара!
– Рагнара? О ком ты говоришь?
– Кто здесь? – спросила Палатина. – Ах! Это ты, Катан! – Она застонала – очевидно, от боли. Наверное, ее тоже оглушили ударом по голове.
– Я не знаю, кто такой Рагнар. Где мы?
– На борту манты. Где-то в глубинах океана. Об остальном я не имею ни малейшего понятия.
– Ненавижу, когда меня бьют по голове, – сказала она.
Я воспринял ее слова как шутку.
– Кто-то должен объяснить нам все.
– Сомневаюсь, что мы услышим чьи-то извинения, – ответил я.
Несмотря на легкомысленный тон, меня в тот момент одолевал почти такой же страх, как при встрече с пиратами в черных доспехах. Ситуация усугублялась тем, что на этот раз я был более беспомощен и не знал причин нашего пленения.
– Как ты думаешь, кто нас похитил? – спросила Палатина. Она пыталась говорить спокойно, но ее голос заметно дрожал. Девушка была напугана не меньше меня.
– Кто нас похитил? Сфера или лорд Форит. Я подозреваю только их. Впрочем, это могли сделать враги Гамилькара. Вряд ли его друзья стали бы разбивать нам головы.
– У Гамилькара много врагов – в том числе и лорд Форит. А ты чем так ему не мил?
Я рассказал ей о том, что случилось в дворцовом холле. Палатина задумчиво хмыкнула.
– Если нас похитили по его приказу, то он задумал какой-то шантаж. А почему ты подозреваешь Сферу?
