Туземцы, конвоировавшие нас (я насчитал не меньше пятидесяти воинов), . приСоединились к толпе. К нам подтолкнули семерых оставшихся пехотинцев. Один из них бессильно повис на руках товарищей. Его лицо было разбито в кровь.
Чего или кого ожидали туземцы? Мне хотелось определенности — пусть даже самой худшей. Стоя связанным посреди двора перед шестью или семью десятками туземцев, глазевшими на меня, я чувствовал себя отвратительно.
Через некоторое время из административного здания вышел их вожак — сухопарый низкорослый мужчина. Он отличался от остальных туземцев тем, что носил кожаные доспехи. Его сопровождали два дюжих телохранителя. Вождь медленно и важно приблизился к нам и жестом велел охранникам поставить нас на колени. Его смуглое лицо с заостренными чертами и коричневыми глазами сияло от удовольствия. По моим догадкам, этому мужчине было около сорока лет.
— О, мы поймали крупную рыбу, — сказал он на апелагос. — Эсграф, я Гитин из Вейдиро.
Меня терзали стыд и ярость. Я вызывающе посмотрел на вождя.
— Может быть, ты объяснишь нам, почему твой отец разорвал священный договор? — спросил он после краткой паузы. — Зачем он пленил моих людей?
— Ересь? — с угрожающим спокойствием спросил вождь. — Наша вера — ересь?
— Вы не верите в Рантаса. Аварх посчитал это преступлением.
— Граф должен был призвать жреца к порядку.
— Мой отец не имеет над ним власти! — ответил я. — Если бы он попытался освободить пленных, его бы тоже арестовали.
— Значит, вашим кланом теперь управляет жрец. И он разорвал священный договор.
Я имел некоторый опыт в общении с варварами и знал, как бережно они относились к данному слову и различным договоренностям. Туземцы никогда не нарушали соглашений без предварительных предупреждений и получения согласия от другой стороны. Осознав сложившуюся ситуацию, я впервые испугался за наши жизни.
— А мы не можем искупить свою вину? — спросила Палатина.
— Искупить нарушение данного слова? Конечно, можете. Кровью!
Он отвернулся. Я окликнул его:
— Вождь, подожди!
— Ты хочешь просить меня о пощаде?
Я с трудом обуздал свой страх.
— Нет, не о пощаде! О справедливости! Если бы один из твоих воинов предал тебя и пошел против воли предков, разве ты стал бы наказывать все племя?
— У тебя есть другое предложение?
— Могу я спросить совета у моих друзей?
Вождь раздраженно передернул плечами, но согласился.
— Хорошо. Только быстро.
— Мы можем что-то предпринять? — прошептал я на ухо Палатине.
— Да.
Она вкратце обрисовала план. Я не успел расспросить ее о деталях, потому что вождь прервал нашу беседу:
— У вас было достаточно времени. Что ты хочешь сказать?
— Ты согласишься возобновить с нами прерванный договор о мире, если мы отпустим арестованных торговцев? Я обещаю, что граф не станет мстить вашему племени. Однако если ты убьешь нас, его месть будет жестокой.
— Наши законы требуют крови за нарушенное слово чести.
— Хорошо, тогда мы не только вернем твоих людей, но и предоставим тебе компенсацию. Что ты хотел бы попросить?
— Если ты можешь вернуть моих людей, то почему до сих пор не сделал этого? Думал, что мы слабы и не сумеем отомстить?
— Я освобожу их без согласия жреца и сделаю это так, чтобы мой отец не попал под обвинение Сферы.
— Мы согласимся на мир, если вы отдадите нам корабль.
Мое сердце едва не выскочило из груди. Я с отчаянием посмотрел на вождя. Он знал, что просит о невозможном.
— Если я отдам тебе корабль, меня казнят мои же сограждане. Может быть, ты возьмешь взамен золото?
— Оно меня не интересует, — ответил вождь. Повернувшись к своим соплеменникам, он приказал: — Заприте их где-нибудь и передайте другим вождям, что мы переходим к следующей стадии.
Меня и Палатину бесцеремонно проволокли через двор в блаженную тень одного из новых зданий. Тощий туземец, стоявший у двери, велел нашим охранникам отвести нас наверх и запереть в какой-нибудь комнате. Мне с трудом удалось понять его свистящий диалект. Когда мы с Палатиной остались одни, я тихо прошептал:
— Повернись спиной ко мне.
— Зачем?
— Чтобы я мог развязать тебя, глупая! Извини, Палатина. Мне не следовало оскорблять тебя. В отличие от меня, ты ни в чем не виновата.
Осмотрев за секунду кожаный ремень, связывающий ее руки, я повернулся к ней спиной и начал теребить ее путы. Мне потребовалось около пяти минут, чтобы развязать плотный узел. Пальцы онемели и плохо меня слушались. Я почти отчаялся в успехе. Однако узел, в конце концов, поддался. Палатина размяла руки и, в свою очередь, быстро развязала меня. Мы осмотрели комнату. Одна стена была увешана книжными полками, на которых стояли бухгалтерские книги. Шкаф, с распахнутыми дверцами, оказался пустым и, судя по всему, разграбленным. Я гадал, что в нем находилось прежде. Рядом со столом и стулом лежали перевернутые ящики с какими-то документами. Одна из стен была внешней. Выглянув в узкое окно, я увидел внизу ров, на треть наполненный водой.
