— Это хорошо, что восхищаешься! На самом деле мне жаль Юкмадория и его команду. Они даже храм построить побоялись. Неудивительно, что еретики не одержали ни одной победы. Теперь слушай меня внимательно. В течение нескольких месяцев нас будут обучать магии Тени. С наставниками держи ушки на макушке. Яшуа — безвредный и милый старик, но Кламас выслуживается перед Советом и обо всем докладывает Юкмадорию. Время от времени главный козел будет промывать нам мозги — к счастью, не часто. Он хочет, чтобы мы научились всему, чему только сможем.
Равенна замолчала, словно не знала, что еще сказать. Затем она дернула меня за рукав.
— Прошу прощения за свои обидные насмешки. Сейчас не важно, что ты думаешь обо мне. Мы оба боимся застрять здесь на долгие годы, поэтому нам лучше заключить союз. Я обещаю не быть такой язвой. Однако они не должны догадаться о нашей коалиции. Мне кажется, нам лучше вести себя как прежде. Я знаю, что ты меня ненавидишь. Но скажи — ты поможешь мне?
— Да, помогу, — смущенно ответил я.
— Тогда никому не рассказывай о нашем разговоре. Доверься мне, и в конце концов мы вырвемся из когтей Юкмадория.
— Договорились.
Равенна быстро зашагала по пристани, возвращаясь в Цитадель. Я посмотрел ей вслед. Судя по всему, мне предстояло выслушивать ее насмешки целый год. Но я был рад нашей договоренности. По крайней мере она теперь будет язвить не со зла, а в целях конспирации. Гуляя по безлюдному пляжу, я не переставал удивляться тому, что объяснения людей часто делали ситуацию еще более двусмысленной и непонятной.
Прикрывшись облаком тени, я крался по коридору. Рука под широким плащом сжимала арбалет. Зал, в котором проходил военный совет, охраняли опытные маги. Я не собирался встречаться с ними. Мне нужно было только узнать, в какой комнате находилась моя цель. Я вернулся в холл и пробрался во внутренний дворик. Замок на двери спального корпуса был открыт заранее — оставалось лишь повернуть дверную ручку. Я проскользнул в пустую комнату и приблизился к большому окну. Теневое зрение позволило мне удалить задвижки и распахнуть решетчатые ставни. В черном квадратном проеме виднелись сверкающие звезды и разноцветные пятна межзвездных пылевых облаков. Ночь была безлунной. Это облегчало мою миссию и давало надежду на незаметный отход после выполнения операции. Утес за окном отвесно спускался к морю. Внизу чернели предательские скалы, опасные для каждого, кто упал бы слишком близко к обрыву.
Размотав веревку и зацепив крюк на ее конце за скобу, предназначенную для крепления ставен, я надел черные перчатки, проверил снаряжение и перелез через подоконник. Намотав веревку на руку, я повис над пропастью. Подо мной клокотал сердитый прибой. Мне приходилось сдерживать свой страх, чтобы продолжать спускаться вниз. Помогали уроки Юкмадория, которые он давал лазутчикам. Иногда они были довольно неприятными — особенно побег по канализационным стокам, — но последние несколько дней я находил их весьма полезными.
Наконец мои ноги коснулись крохотного выступа, который отмечал соединение фундамента с утесом. По-прежнему держась за веревку, я вытащил из мешочка на поясе две медвежьи лапы, покрытые смолой. Пришлось потрудиться, чтобы натянуть их на перчатки. Смола напоминала быстро высыхающий клей. Она позволяла мне держаться за стену, пока я перемещался по выступу. Передвигаться следовало с большой скоростью — при промедлении я тут же прилип бы к стене, потому что смола затвердевала в течение нескольких мгновений.
Приложив руку к стене, я почувствовал, что лапа закрепилась. Мое тело находилось в пятне темноты ниже уровня окон, поэтому часовой, скучавший на балконе, не замечал моего приближения. Я перемещался боком, по-крабьи переставляя руки и ноги. Смола высыхала очень быстро. Мне приходилось двигаться с опасной скоростью. Внезапно я услышал шаги наверху и замер на месте. Прошло несколько секунд. Поскольку ни окрика, ни парализующей стрелы не последовало, я отважился посмотреть на балкон через столбики балюстрады. Часовой сидел у стены и задумчиво глядел на море.
Мне предстояла самая трудная часть операции: я должен был забраться на балкон и обездвижить стража. К счастью, у меня имелась духовая трубка и мешочек с дротиками, обработанными особым веществом. Мне потребовалась секунда, чтобы вставить крохотный дротик в трубку и выстрелить в обнаженную руку часового. Мужчина хлопнул ладонью по руке и раздраженно выругал «проклятых насекомых».
Я по-прежнему цеплялся за стену, все больше тревожась о смоле. Наконец, голова часового склонилась на грудь, и он погрузился в сон, который должен был продлиться несколько часов. Я попытался переместить медвежьи лапы, но они приклеились намертво. Сорвав зубами застежки на запястьях, я едва успел высвободить руки и ухватиться за перила балюстрады.
