Лешу продержали в лазарете сутки. А после того как врач дал добро, ему разрешили заселиться в общую комнату… на шестнадцать человек. Я пыталась воспротивиться, уверяла, что он может жить со мной, что для него так будет лучше, но на вопросы и просьбы мне отвечали одной фразой: «Правила едины для всех».
Сам же Лешка вел себя странно тихо. Он не возражал, не возмущался, просто принимал все со смирением. Соглашался со всем, что ему предлагали, а вопросов почти не задавал. Но что пугало меня куда сильнее его пассивности – это почти полное отсутствие эмоций. Мой брат будто закрылся ото всех и даже со мной вел себя скорее как кукла, нежели как человек.
Поначалу я думала, что это все временно и скоро Леша станет прежним, но проходили дни, неделя, за ней вторая, и ничего не менялось.
Я искренне надеялась, что здесь сможет помочь Рис со своим даром, но тот только развел руками.
– Твой брат невосприимчив к внешним воздействиям на психику, как и ты, – сообщил Дарис, когда я пришла к нему за помощью. – Здесь нужно действовать по-другому. Думаю, помогла бы смена обстановки. А то получается, что его просто выдернули из одной тюрьмы и отправили в другую, с более щадящим режимом.
Кстати, после того нашего памятного разговора в лазарете и после своего молчаливого ухода, Рис стал вести себя иначе. Он больше не прикасался ко мне, не говорил со мной на личные темы, не приглашал на дополнительные занятия, но при этом при каждой встрече вел себя привычно приветливо.
– И что делать? – спросила я у него тогда. – Как мне помочь брату? Он даже со мной говорить не желает. Я интересуюсь, как ему здесь? Он отвечает, что все хорошо. Пытаюсь узнать, как он жил последние полгода, а он только грустно улыбается и молча качает головой.
– По-хорошему, Саш, его бы увезти туда, где он смог бы снова почувствовать вкус к жизни, – сказал Дарис. – И ты можешь обратиться к Джен. Попроси ее скорее дать тебе еще два задания, чтобы ты смогла исполнить свою часть договора. И тогда, думаю, она отпустит и тебя, и Лешу. К тому же использовать таланты твоего брата мы все равно не сможем, если он будет чувствовать себя хоть на каплю скованным.
Да, Алексей владел поистине уникальным даром. Он являлся изобретателем. Таких людей во всем Союзе было не больше сотни, и именно они двигали технический прогресс. По сути, все нынешние технические достижения были заслугой команды таких вот одаренных. Они нутром чувствовали, что и как нужно сделать для создания принципиально нового механизма. И мой брат оказался одним из них.
Хотя предпосылки к этому у него имелись всегда. Мама рассказывала, да я и сама помнила, что он в детстве разбирал и собирал все, что можно было раскрутить и разложить на детальки. От его любопытства пострадали и домашний телефон, и фотоаппарат, и плейер, и миксер, и пылесос. Когда папа купил себе первый мобильник, Леша разобрал и его… до микросхем. И даже каким-то образом умудрился правильно собрать обратно.
Позже ему стало слишком скучно просто возиться с приборами, и он начал придумывать что-то свое. Так у нас появился веник на колесиках, которым управляли при помощи пульта. Для того чтобы перекидываться с соседом записками, Лешка собрал небольшой вертолет на аккумуляторе, который сам летал туда и обратно по заданному маршруту. А потом, когда тот его друг переехал на другой конец нашего коттеджного поселка, пришлось Леше совершенствовать свое изобретение. В общем, он на самом деле мог бы стать настоящим изобретателем, даже учиться пошел на инженера. С самого детства мечтал когда-нибудь изобрести телепортационный переход. И может быть, у него бы даже получилось, если бы не явление на нашу планету войск Союза.
Именно они убили в моем брате желание творить. Эти люди пытались подчинить его силой, но Леша никогда не умел исполнять приказы и быть послушным. Как самого младшего в нашей большой семье, его всегда баловали, почти не наказывали, ему все прощали. Он вырос своевольным и свободолюбивым. Он всегда жил так легко, будто у него были за спиной невидимые крылья. А теперь… их просто сломали.
– Ты прав, – сказала я тогда Рису. – Я попрошу Джен скорее дать мне задания. Надеюсь, после этого она меня отпустит.
– Я сам с ней поговорю, – заявил он. – Объясню ей, что от Алексея толка не будет. Ему надо учиться, а мы ему нужных знаний дать не в состоянии. Конечно, если бы он проявил хоть какую-то инициативу, то наши ребята помогли бы ему освоить особенности техники, с которой мы работаем. Но сейчас твоему брату все равно.
Я очень надеялась, что Дарису удастся объяснить это Джен, что она поймет меня и пойдет навстречу. И пусть эта мысль даже мне казалась слишком наивной, но я все равно упрямо продолжала верить в лучшее.
Я проснулась оттого, что меня кто-то настойчиво тряс за плечо. Глаза распахнула мгновенно. Дернулась, откатилась в сторону и только потом разглядела в отсветах лежащего на тумбочке фонарика своего брата.
– Лешка? Ты чего так пугаешь? – выпалила я громким шепотом.
