Тепло мгновенно перешло в жгучую боль, словно меня резали изнутри. Я крепче сжал ткань зубами, сдерживая стон. Пот стекал по вискам, запах горелой плоти перебил запах крови. Мысленно отсчитывал секунды, отвлекаясь. Рана запеклась, кровь остановилась. Долго сидел, выравнивая дыхание. Потом поднялся. Руки дрожали, но идти я мог.
Но я не имел права рисковать им. Вытащил амулет, что дал мне Дар перед отъездом из Милдэвэя, и активировал его, послав импульс. Амулет мигнул, вспыхнул мягким синим светом и затих. Дар получит сигнал.
«Ты ходишь по тонкой грани, не давая помочь. Но если что-то случится, я хотя бы узнаю, что с тобой произошло», – сказал он тогда, протягивая серебристую нить с прозрачным камнем.
Я вытер лезвие о край мантии безликого. Поднялся. Коридор вёл вперёд – всё в том же направлении в глубь лабиринта. Я пошёл, другого пути у меня не было.
…Сколько прошло дней, я уже не знал. Тьма катакомб не имела ни начала, ни конца. Она пожирала время медленно, но без остатка. Сон, боль, усталость – всё смешалось в вязкую череду шагов, вдохов и редких глотков воды. Я шёл. Магия почти не отзывалась. Она сжалась до тусклого шепота где-то под кожей. Проклятый синтарит рвал и глушил всё, что я когда-либо умел. Потоки дергались, оставляя только хриплое эхо силы.
Несколько раз я находил двери, но за ними не было выхода – только новые коридоры. Кольца мрака, одно в другое, без конца и без начала. Всё повторялось. Я не сдавался, не имел права. Надежда – как последняя искра под пеплом.
Иногда, сам того не желая, ловил образы: изумрудные глаза, короткий смех, движение губ… Гнал прочь, чтобы удержать заслон – как броню, как стену. Он отнимал последние крохи магии, но без него она почувствует, поймет, что со мной, узнает, где я.
Тогда получится, что я сам привел её к братству. Никогда! Пусть лучше я исчезну в этих катакомбах, в синтаритовых капканах, но она останется в безопасности.
Шаги. Я затаился, вжавшись в нишу в стене, готовый рвануть в бой. Сейчас они войдут, и я снесу первого ещё до того, как он успеет вдохнуть… Но воздух изменился – словно кто-то впустил в подземелье весенний ветер. С ним пришёл запах леса. Дальний. Родной.
Он появился высокий, уверенный, в мантии, на которой светился родовой узор. Друг увидел меня и выругался на родном языке с таким выражением лица, будто собирался оттаскать за уши.
– Бездна тебя побери, Рианс, – бросил он в сердцах, подходя ближе. – Ты живой! Но в каком-то извращённом смысле этого слова.
Я хотел ответить, но он уже протянул ладонь к моей груди, магия вспыхнула зеленым сиянием.
– Осторожно, – выдохнул я. Грудная клетка горела от напряжения. – Синтарит…
– Я в курсе, – коротко отозвался он и махнул рукой. – Поверь, твоя тяга к самоубийству уже не удивляет.
Усмешка хотела родиться на губах, но сил не хватило. Дар наклонился ближе, осматривая грудь, где к следу от теневой магии добавились новые раны от кинжалов. Морщины легли между его бровями, и он хмыкнул:
– Напомню, что из нас двоих я вступил в силу рода, – Дар убрал ткань рубашки, продолжая осмотр. – Так что моя сопротивляемость к синтариту куда выше. Можешь не благодарить.
Его сила прошла сквозь кожу, как тёплая вода. Он работал быстро: магия находила боль, проникала глубже, унимая дрожь и возвращая контроль.
– Три дня в этих трущобах? Или больше? – быстро задавал он вопросы, направляя новый импульс, и тут же сам же ответил: – О, нет, дай угадаю. Без сна, без еды, раненый, в окружении блокирующих потоки минералов. Гениально, Рианс, просто блистательно. Я впечатлён. Ты о чём думал?
– Я должен был, – прошептал я.
– Да-да, спасти мир, выследить безликих, пожертвовать собой, найти ответы, – он раздражённо сверкнул глазами. – Слишком благородно даже для тебя.
Я зажмурился, когда его магия коснулась рваной плоти. Всё внутри будто на секунду оборвалось, затем с глухим жаром вспыхнуло, прожигая изнутри – но боль принесла облегчение. Дышать стало легче.
– Тебя, часом, в детстве не роняли с облаков? Иначе я не понимаю твоего драконьего безрассудства: разгуливать в одиночку среди синтарита по зачарованным катакомбам.
– Зачарованным? – не понял я.
– Здесь все стены исписаны рунами, – Дар постучал костяшками пальцев по ближайшей плите, словно показывая, что она тоже часть ловушки. – Древние заградительные эльфийские чары. Мы чертили их на деревьях по границам. Когда кто-то чужой входил с дурными мыслями – терял путь: лес замыкался, превращаясь в ловушку. Пространство менялось, тропы вели кругами, лес становился бесконечным. Они бродили без возможности выйти. И умирали: кто от голода, кто от дикого зверя.
– Я никогда о таких не слышал, – озадаченно проговорил я.