Уже пересекли границы Греции. На верхней палубе все группируются по интересам. Николай не присоединился ни к одной группе. Ему хочется побыстрей увидеть жену и дочь. На такой долгий срок они еще не расставались. А он пробыл у Гедеминовых больше десяти дней. Эрика же с дочерью вылетели в Грецию самолетом и теперь ожидали его там. Между тем Николай думал, как уговорить Эрику родить второго ребенка. Мысли его о жене прервал подошедший к нему старый князь Андрей Герш.
* * *
Посмотрев в спину Гершу, Эдуард хмыкнул за спиной Гедеминова и заворчал:
— Откуда он взялся? Я всю жизнь был рядом с вами, князь Александр, а теперь стал не нужен. Конечно, я больной. Ждете не дождетесь, когда я умру? Ладно, уже не долго осталось, освобожу вас от себя.
Амалия подала голос:
— Последнее время все ноет, обещает помереть, но что–то никак.
Эдуард, не обращая внимания на слова жены, обратился к Адели:
— Скажи, ты же врач, знаешь всякие там симптомы. Мне долго еще жить осталось? Или уже пора на небеса?
Адель смеясь ответила:
— По моим приметам, Эдуард, ты просто симулянт. И умирать ты не хочешь, потому что любишь вкусно поесть. Вспомни, как нас кормили в лагере? А теперь? Стол ломится от самой разнообразной еды. Мне иногда даже стыдно так хорошо питаться.
— Конечно, «Бог дает штаны тому, у кого уже нет зада», — сказал с горечью Эдуард. — На столе все, только этого уже тебе нельзя есть и это нельзя. Сама тоненькими пальчиками три года назад — чик–чик скальпелем — отрезала мне полжелудка.
Гедеминов усмехнулся и, не глядя на Эдуарда, сказал ему:
— Как мне помнится, твой отец еще моему служил и тебя ко мне приставил до конца дней.
— А что, я вам плохо служил? — обиделся Эдуард.
— Тогда, — продолжал Гедеминов, — какое ты имеешь право, если ты у меня на службе, умирать без моего соглассия. Я собираюсь прожить еще четверть века и завещал похоронить себя по языческому обряду. Это значит, моя супруга — хочет она того, или не хочет — отправится в мир иной следом за мной. Лошадей лучших сыновья мне зарежут, оружие мое в могилу сложат, лучшие вина и тебя, мой верный Эдуард, зарежут тоже.
— Не удивлюсь, ваши сыновья такие же разбойники, каким вы были в молодости. Но если только через двадцать пять лет, согласен. А ты, Амалия, — обратился Эдуард к своей супруге, — пойдешь за мной на тот свет?
— Еще чего? — возмутилась Амалия — Ты мне при жизни надоел, бродяга. Меня на том свете ждет мой князь, отец моего Николеньки. Давненько мы с ним расстались…
— Вот–вот. В могилу ложиться и то с князем. А что делать мне, бедному артисту? Скорей бы к столу позвали, напьюсь сегодня, — буркнул Эдуард, точно зная, что не напьется.
Гедеминов сказал ему:
— Ну, не так уж ты беден, если разбойничал со мной. А поскольку нам не к спеху умирать, я поручаю тебе организовать проверку хозяйства на ипподроме и доложить мне. А покажется мало, я тебе еще работу найду, только перестань вздыхать за моей спиной. Думать мешаешь.
Говоря это, Гедеминов смотрел в сторону сыновей. У него оставалось еще одно незавершенное дело, дело его жизни. Он должен был решить, кому из сыновей оставить тайну, доверенную ему почти 53 года назад генералом Дончаком. И сейчас он остановился на старшем сыне. В Саше он видел самого себя. Карта местности давно лежала в сейфе Гедеминова с пометкой, где именно находится золото Российской империи. Осталось поставить точку в этом деле. Но он не был уверен в том, что при жизни сыновей на той земле, которая когда–то именовалась Великой Российской Империей, будет порядок. Вот и Прозоров на прощальной встрече жаловался, что люди в стране нищенствуют, а власть вооружает и кормит бездельников во всем мире. И отзывался тот о Советской стране теперь точь–в–точь как когда–то сам Гедеминов, еще в лагере. Прозоров сожалел, что цвет нации угробили за первые двадцать лет Советской власти, а когда подросло новое поколение, как раз ко второй мировой войне, их безоружных, бросили под вражеские танки.
Вспомнив крамольные высказывания Прозорова, который вращался в высших советских кругах и знал, что говорил, Гедеминов подумал, что тот прав. Может, миру и не нужно разваливать эту страну, а только следует образовать второе кольцо, чтобы зараза не разошлась по миру. Он отогнал жуткие мысли о том, что станется с той землей, на которой он родился и рос, когда этот строй умрет, раз уж об этом говорит даже Прозоров. И подумал: «Может, лежать еще золотому запасу России в земле, где лежит. Но нет, — решил он, — передам тайну, доверенную мне, обоим сыновьям сразу. Пусть решают сами, молчать об этом или нет».
Отвлекла Гедеминова от грустных мыслей Адель. Она сказала:
— А мой Альберт красивее твоего Сашки, чем заставила мужа улыбнуться.
— Сашке твоему пора жениться, — добавила она. — Я вообще удивляюсь, как такого сердитого еще женщины любят?
— Сердитый он потому, что воин, как тебе известно, сердце воина — камень, зато сердце мужа — воск! За это женщины его и любят.
— Да уж знаю по тебе. Только сколько можно женщин перебирать? И младшему брату дурной пример подает.
