— Ага. Эта дамочка тебе туману напустила, — догадался Саша и теперь уже с интересом слушал младшего брата.
— Вот именно, — согласился Альберт. — Геля–то опытная была. И восстанавливала она меня против родителей именно в постели. Прямо гипноз какой–то… Я настраиваюсь на любовь, а она мне приправу к ней, родителей моих чернит, да и своих тоже. И я за сладостные мгновения меняю убеждения, становлюсь подлецом. И сам себе потом противен, но ничего поделать не могу.
Мать дала телеграмму, что приедет на три дня. Я поехал встречать ее безо всякой охоты. Она хочет меня обнять, а я бурчу: «Мама, я сильна изменился. Оставь свои нежности». В общем, отвез я ее в гостиницу и снова к Геле. Вспомнил о матери, когда ей уже улетать пора было. Ну, проводил. Отец–то сразу по приезду матери понял, что со мной неладное творится. И приехал без предупреждения… Мне даже сейчас стыдно об этом вспоминать.
Мы чей–то день рождения в моей комнате отмечали. Что мне было за дело, что Геля фактически со всеми моими однокурсниками переспала. А она прыгает с одних колен на другие, на меня смотрит, чтобы во мне ревность вызвать. Потом ко мне уселась на колени. Мы целуемся. А кто–то разлил уже по стаканам вино, полны граненые стаканы, и тост произносит: «За наши студенческие годы!» И, естественно «Пить до дна!». Геля подняла стакан и тоже: «Пьем до дна! Вон сколько у нас вина! Если надо, Альбертик еще денег даст. Он у нас богатенький! На брудершафт хочет выпить. И вдруг в мой стакан упала откуда–то конфета. Вино расплескалось ей на платье. «Кто это кинул?! — крикнула Геля. — Все платье облили!» И, не поднимая головы, наклонилась над платьем. Не знаю, почему я решил, что так метко в стакан мог попасть только отец. Точно! Поднял голову, а он стоит на другом конце длинного стола, за спиной моего пьяного сокурсника. Кивнул мне головой на дверь и вышел. У меня хмель из головы сразу вылетел. Но я решил поставить отца на место. Думаю, не зря же он такой долгий срок в лагере отбывал. Тогда это считалось не только позором, но и клеймом для всей семьи. И почему ему Советская власть не нравится? Чем не угодила? В общем, под гипнозом Гели нахожусь.
Я выхожу за дверь, а она мне в след кричит: «Куда ты, Альбертик? Черт с ним, с платьем! Возвращайся скорей!»
Привел меня отец в кафе неподалеку от общежития, заказал две чашки кофе. Молчит. А я боюсь заговорить первый. Решился, наконец, и спрашиваю: «Чего приехал без предупреждения?» — А в глаза ему не смотрю, стыдно. Отец продолжает молчать, и мне уже совсем не по себе. Наконец он начал говорить и меня на «вы» называет!
«Вижу сын, вы выросли. И женщина в вашей жизни появилась.»
Я от Гели вроде ушел, но мысль о ней делает меня смелее. Верит же она в меня, в мою мужскую силу, и я дерзко отвечаю отцу: «Ты, что ли, монашествовал в мои годы?» — А он мне: «Во–первых, чтобы вы, мой сын, не переступали границ почтения, называйте меня впредь на «вы» и «отец». Я своему отцу не тыкал, как это делают сейчас простолюдины с высшим образованием. Во–вторых, что это за бурда, которую вы, молодой человек, хлещете стаканами? Я даю вам больше денег, чем зарабатывает ваш ректор. Да мать еще тайком от меня посылает. А почему? Потому что вы — князь. Потомок знаменитых предков. Потому что вы молоды и должны радоваться жизни, даже в тоталитарной стране, раз уж так случилось. Я допускаю дорогие рестораны, прогулки на катере с женщиной, цветы, подарки. Но что это за лохматая неандерталка, которая прыгает с одних колен на другие? Вы правы, я тоже не монашествовал в ваши годы. Но я искал в моем окружении лучших женщин, чтобы делить с ними радость бытия. Не скрою, до вашей матери у меня их было много. Но для решения вопроса о том, оставить женщину или нет, я использовал собственную голову, а не занимал ее у слабой половины человечества. В многомиллионном городе вы ухитрились подобрать худшую из них, и у вас не хватило мужества сказать себе: «Остановись!?» Что у вас произошло с матерью?» — «Ничего, — говорю ему, — просто мы отмечали день рождения, а тут она приехала и я закрутился…» А отец мне: «Значит, за праздниками можно позабыть о матери? Не испытывайте моего терпения, сын. Возвращайтесь в свою компанию, но помните, Альберт, что вы — князь. Матери позвоните и извинитесь. Я не позволю вам ее обижать. Женщин много — мать одна.»
И таким холодом, таким отчуждением повеяло от его слов… Beдь раньше я его любил и гордился им… Но общественное мнение… Одним словом, отец меня как–то ловко разгипнотизировал и больше я Гелиных слов не слушал. Я еще встречался с ней. Но когда она снова в постели заговорила о «предках», я разозлился и ушел. Естественно, я сразу нашел другую. И как только закончился семестр, привез ее и познакомил с родителями, чтобы отец убедился в том, что я вылечился от первого шока и стал наконец мужчиной.
Альберт помолчал немного, потом спросил:
— А у тебя, Александр, как это было в первый раз?
