В коммунистический союз молодежи, комсомол, Эрику приняли еще в детском доме. Это было очень почетно. Ей нравилось выполнять какие–то поручения, нравилось, что она на виду, что ее хвалят. Но здесь, на фабрике, она не понимала, зачем ей там быть и что толку от ее присутствия в комсомоле. Особенно после разговора с Александром Павловичем. Правда, быть исключенной означало сразу исключение из училища. Поэтому, хоть и нехотя, но Эрика на комсомольское собрание пошла. К своему удивлению, она увидела на стене листок, в котором была повестка собрания. И вторым пунктом стояло: «О моральном облике Ирины Рен». Эрика удивленно смотрела на листок. Кровь прилила к голове. «Это Римма мне мстит за Женю, — подумала она и решила: — Нарочно пойду с ним на Новогодний праздник. Я знаю, меня будут ругать за то, что я сблизилась с бывшими заключенными. Ну и пусть!»
* * *
Торжественное предновогоднее собрание открыла Римма. За стол президиума пригласили Инну, еще одного молодого паренька и секретаря партийной организации фабрики Попова. Инна, польщенная, заняла свое место рядом с ним в президиуме. Кто–то, сидевший сзади Эрики, шепнул ей:
— Посмотри, они все похожи.
— Кто? — так же шепотом спросила Эрика.
— Ну парторг, его племянница Римма и эта выскочка Инна Безымянная.
— Так Римма племянница парторга, а Инна случайно похожа, — ответила Эрика.
Она сидела в напряжении и думала: «Лучше бы меня обсуждали первым вопросом. Я бы тогда сразу домой ушла». Но вначале слово предоставили Попову, и он долго читал свой доклад о комсомольцах, совершавших у него на глазах подвиги во время войны, о рабочем классе, об уничтоженном навсегда старом режиме, и закончил тем, что сказал о дворянском сословии, которому пришлось растворится в рабочем классе, и о том, что многие из них работают здесь, на фабрике. Потом поздравил молодежь с Новым годом.
Эрика задумалась. И вдруг услышала свою фамилию.
— Ирина, выйди и встань перед всеми, лицом к собранию, — сказала Римма.
Эрика вышла и посмотрела в зал. Она покраснела. Ей было стыдно стоять под обстрелом сотен глаз. «Что они обо мне могут подумать? Что придумала Римма?» — в смятении думала она.
Ей ставилось в вину отрыв от комсомольского коллектива, общение с бывшими заключенными, которые морально ее растлевали, и то, что она не ночует последнее время в общежитии и ведет аморальный образ жизни. Эрика побледнела:
— Какой я образ веду? Ты видела? — в упор спросила она Римму.
— Ну, это все знают, — убежденно сказала Римма и торжественно посмотрела в зал: — Кто еще может сказать что–то по поводу поведения Рен?
Зал молчал. Не вставая с места, заговорил Попов:
— Вот у нас во время войны, вот такие морально разложившиеся красивые молодые девушки, оказываясь в тылу у врага, сами становились их пособницами…
Эрика не стала больше слушать. Вся в слезах она выскочила за дверь. В голове у нее билась одна мысль: «Теперь все на фабрике будут показывать на нее пальцем и говорить, что проститутка идет». Дверь открылась и вышел Женя. Он подошел к ней и стал утешать:
— Не плачь, не обращай на них внимания. Я сейчас Римме сказал, что она просто счеты сводит с тобой и если она захочет вступить в коммунистическую партию, я ей это напомню еще раз. Только чего ты и, правда, все с бывшими заключенными якшаешься? Все же замечают. Оставь ты их, иди к нам. Ребята тебе рады будут.
Эрика ничего ему не ответила, стараясь справится со слезами.
— Придешь на квартиру Новый год встречать? — с надеждой в голосе спросил Женя.
Эрика хотела сказать: «Ничего мне не надо», — но потом решила пойти назло. Коротко ответила: «Приду», — и убежала домой.
Вечером 31-го Адель сказала ей:
— Александр Павлович отвезет тебя на такси, а ровно через час, после встречи Нового года, он за тобой приедет. Тебе же надо быть там в десять вечера?
— Конечно. Кто–то должен готовить и накрывать на стол. Ах мама! Мне так хорошо! Раньше меня никуда не приглашали, — говорила Эрика матери.
Адель поняла дочь. Это был первый Новый год, который она будет встречать как взрослая девушка! Но спросила:
— Говорят, тебя пропесочили на комсомольском собрании и ты убежала от стыда. Что же там было на самом деле?
Эрика удивилась, что она так хорошо осведомлена.
— Я не хочу даже говорить об этом. Это так противно, — сказала она, уклоняясь от разговора. Мать не стала настаивать.
Готовясь к встрече Нового года, Эрика перебирала свои наряды, примеряя один за другим и возбужденно спрашивая мать: «В этом, мне хорошо? А в этом?»
Мать почему–то не была в восторге от того, что дочь уходит из дома. Но Эрика думала: «Соберутся здесь одни взрослые. Граф придет с женой, еще кто–нибудь». Ее тянуло к молодежи и волновало ожидание встречи с Женей. Он, наверное, предложит ей дружить. Она не знала, что ответит, но ей было приятно чувствовать его внимание к себе. Все–таки из тех, кого она знала, он был лучшим парнем. И выбрал он ее, Эрику, а не Римму.
Такси пришло ровно в десять часов, и Гедеминов отвез Эрику на квартиру. Там уже была слышна музыка и хлопанье дверей. Хозяйка квартиры Люда, девушка из другого цеха, спросила ее: