Надя, которая периодически делала уборку в доме Гедеминовых и у художника, была честной, в меру верующей женщиной, но, как все простые люди, безмерно любопытной. Всеми своими умозаключениями она делилась со своей фронтовой подругой Нюрой. Вообще–то они поддерживали отношения, о которых говорил поэт: «От делать нечего друзья». Надя жила одна. Замуж после войны ее так никто и не взял. Подросла молодежь, и оставшиеся в живых фронтовики как взбесились. Женились только на молоденьких, а женатые под любым предлогом оставляли семьи и тоже искали помоложе. «Компенсация за страдания в войну» — называли они свои действия. В народе же это называлось просто: «Кобели и сучки гуляют». И женщины постарше люто ненавидели молодых. Они распускали о них сплетни, заранее передавая их своим мужьям в самом «жаренном» виде, пытаясь вызвать в них отвращение к тем особам, на которых их мужья положили глаз. Но почему–то получалась все наоборот. Мужчины искали острых ощущений.
Обе фронтовые подруги — и Надя, и Нюра, работавшая комендантом в женских общежитиях, — часто собирались за столом, чтобы выпить, вспомнить молодость и своих кавалеров. Каждый из кавалеров клялся, что если доживет до Победы, то женится именно на ней и оставит жену.
Надя влюблялась периодически в очередного бравого офицера штаба, где она работала телефонисткой. Нюра в любовь не верила. И жила легко и просто, в надежде на то, что и после войны она не будет одна. Пусть они возвращаются к своим женам — все равно обязательно придут к ней, чтобы вспомнить военное время. Нюра ошиблась. Вспоминать ходили к другим, молодым, потому что им можно было бесконечно придумывать новые истории о своих подвигах, вызывая восхищение.
Теперь, спустя годы после, войны подруги на чем свет стоит ругали своих бывших поклонников, и на этом тема исчерпывалась, хотя обе все же надеялась выйти замуж за какого–нибудь овдовевшего фронтовика. Но жены фронтовиков умирать не хотели. Затем, выпив бутылку вина, переходили к обсуждению девушек из общежития, рисуя их в самых черных красках. Здесь, конечно, больше подробностей было у Нюры. А Надя только слушала.
А четыре месяца назад произошло интересное событие. В соседнюю с Надей квартиру переехала новая пожилая супружеская пара. Его пиджак был весь увешан орденами. Он слегка прихрамывал, и его облик героя войны будил воображение Нади. Жена орденоносца, совершенно седая женщина, была явно старше его. Она постоянно занималась уборкой — то и дело носила воду из колодца, а потом выплескивала грязную. Надя думала, что это его сестра.
Она рисовала себе, какие подвиги совершил ее герой, рискуя влюбиться в него по–настоящему. Надя знала, что мужчины любят, чтобы ими восхищались. Неожиданно Надя смогла узнать о своих соседях из первых рук. Готовясь к очередным праздникам, она делала ремонт в своей комнате и счищала со стены отвисшую штукатурку. В одном месте отвалился целый кусок, и между кирпичами образовалась небольшая щель. Она уже готовила раствор, чтобы эту щель замазать, когда услышала за стеной голоса. Надя узнала голос. Сосед с ненавистью говорил:
— Если я увижу, старая ведьма, что ты будешь лясы точить с бабами или узнаю об этом от других, тебе не жить.
— Ты давно угрожаешь. Так убей. Чего ждешь? — плакала седая женщина.
— Зачем тебя убивать? Сама скоро подохнешь. У тебя с головой не все в порядке и с психикой тоже. Да и сердце пошаливает, не правда ли?
— Чего ты мне постоянно это внушаешь? Просто ты сам не живешь со мной, и мне жить не даешь. Брось, наконец, меня. На что я тебе? Сколько раз просила тебя — давай разведемся. Так нет, ты боишься, что тебя турнут из партии. Все молодых ищешь. Только и отдохнула, когда ты в психушке лежал, — тихо говорила женщина.
— Но–но! — грозно сказал сосед. — Не в психушке! А в неврологической клинике и по поводу контузии головы на фронте.
— Какая контузия? Какой фронт? Огрел тебя, подлеца, порядочный человек по голове. Сам рассказывал. А теперь выдаешь это за контузию. Да и хромаешь ты не из–за ранения. За свой гонор получил… Катишься все ниже. Сколько работ поменял, вернее потерял. Из прокуратуры выгнали…
— Я работы не теряю. Меня переводят. Я член партии. Куда она посылает, туда иду.
— Идешь. Почему же все время вниз? Потому что пьешь и по бабам бегаешь. Не любишь ни одну. А так, нужду справляешь, как животное.
— А вот это не твое дело. Может я уже влюбился. Захочу — женюсь на молодой.
— Так женись, только оставь меня в покое! — устало сказала жена.
— Но сначала тебе надо умереть…
— Угрожаешь, палач проклятый?
— Поговори мне, поговори, — сказал сосед и вышел.