— Не хотите уделить мне минутку внимания. — Он прошел в другую комнату, Николай последовал за ним. Гедеминов повернулся к нему и спросил:
— Князь, надеюсь, вы владеете хоть каким–нибудь видом оружия. Я вас могу вызвать на дуэль. — В его голосе звучал металл. — Это моя падчерица. Не забывайтесь, князь–коммунист, скрываемый огонь сильнее во сто крат! Направьте свою страсть на другой объект.
«Как он догадался?» — удивился Николай и, посмотрев на Гедеминова, понял: тот не шутит. Заколет на месте, этот князь из прошлого. «Хорошо сохранился», — усмехнулся про себя Николай, но ответил:
— Я не владею никаким видом оружия, но заверяю вас, повода к дуэли я вам не подам.
— Дай–то Бог, — ответил Гедеминов, и они оба вернулись к столу.
У дверей общежития стояла толпа парней. Эрику не пропускали.
— Да пропустите же! — возмутилась она.
Один из них предложил: — Проходи здесь, мимо меня.
Когда же она поравнялась с ним, он грубо схватил ее за грудь. Оскорбленная до слез, Эрика отвесила ему такую пощечину, что парень отшатнулся, и она проскочила сквозь строй к дверям. Вдогонку она услышала: «Вот сука! Притворяется особенной. Женьке голову морочит. А на самом деле такая же, как все».
Слезы навернулись Эрике на глаза. Она быстро разделась и легла в кровать. Лицо еще горело от оскорбления. «Ненавижу! Ненавижу их! Хамы! Животные!» — повторяла она про себя. Но постепенно мысли ее вернулись к главному — завтрашнему свиданию, и она забыла про обиду. Эрика решила, что приблизит свидание, если быстрее уснет с мыслями о НЕМ. Ресницы ее сомкнулись, губы застыли в блаженной улыбке. Еще одну ночь она засыпала счастливая.
Приближался день разлуки, и Николай ничего не мог изменить. Он почувствовал себя крепостным. Уезжая за тысячу километров, он не сможет хоть на день вырваться к любимой. Теперь он все время будет под наблюдением. Он не просто геолог. Он ищет на этот раз золото. И каждый его шаг будет под контролем — депеши отправляют в нужные органы. Письма тоже будут распечатываться. Все это он объяснил Эрике, и писем ждать она не будет. У него еще оставалась надежда выехать с ней за границу после того, как он увидел ее свидетельство о рождении. В нем не было указано ни место рождения, ни ее родители. А значит, она не могла считаться немкой. Перед отъездом в экспедицию Николай уже разговаривал с начальником паспортного стола и выяснил, что в паспорте без ее согласия ей поставили немецкую национальность и это можно исправить. Эрике просто надо сдать паспорт на переоформление. У нее есть выбор: или она напишет «русская», или в графе национальность будет прочерк. «Прочерк хуже. Пусть будет русская. Условность? Ну и пожалуйста. Вывезти, вывезти мое сокровище любым путем», — уже как о решенном думал он. Но тут Николай подумал о матери. Какой это будет удар для нее! Сын предал Родину, удрал за границу. Однако вспомнив все, что с ней произошло в юности, успокоил себя: «Вряд ли мать с этим до конца смирилась, она по мужу княгиня Володарская. Я ее заберу потом. Мама меня поймет и приедет ко мне. А слова «изменник Родины» для нее не будут такими уж шокирующими. Она меня любит и хочет мне счастья. И возможно Родина для нее — тоже ушедшая Россия, как и для других дворян».
* * *
Был чудесный воскресный день, день их последнего свидания. Они оставили лошадей одних, а сами, взявшись за руки, просто бродили по степи. Эрика не понимала, как останется без него. Слезы постоянно наворачивались ей на глаза. Николай утешал ее и шутя поучал:
— Девушка не должна показывать, что дорожит парнем. Ну вот, ты уже улыбнулась. Три месяца пробегут очень быстро. Потом мы сразу поедем в ЗАГС. Дорогая, мне тоже не хочется расставаться с тобой. Но ты еще несовершеннолетняя. Будем сильными. Ты выдержишь разлуку.
— А мама? Должна я ей что–то сказать?
— Но ты же решила, что нет. Я вернусь, и тогда мы все ей расскажем. Я торжественно попрошу благословения у своей тетушки, у твоих родителей и дам телеграмму своей маме. Мне очень хотелось бы познакомиться с твоим отцом.
— У меня отец молодой, как ты, — сказала Эрика улыбаясь, — ну, может немного старше. Ему сорок два года.
— Ты имеешь в виду, что я старый уже? Мне только двадцать восемь лет, — удивился Николай.
Но Эрика бросилась ему на шею и крепко прижалась к нему:
— Ты самый лучший мужчина на свете! Вот что я знаю. И самый молодой!
— Ах ты, мой большой ребенок! — сказал Николай с нежностью.
— Я никогда не повзрослею. Тебе это может не понравиться.
— Женщина–ребенок — кому это не понравится? Об этом можно только мечтать. Но, милая, мне трудно тебе это говорить… Нам сейчас надо расстаться до вечера. Я тебя жду около двенадцати у почты. Не бойся. Я буду смотреть, чтобы тебя никто не преследовал.
— Нет, не около двенадцати, а около одиннадцати. Я девчонкам скажу, что ночую у Гедеминовых, а матери скажу, что в общежитии.
Некоторое время они скакали бок о бок, потом тропинки их разошлись. Лошади упирались — им тоже не хотелось расставаться.
Вечером Адель заметила, что дочь не торопится уходить, и спросила ее:
— Может, останешься на ночь?