В марте, как условился Гедеминов с Эдуардом, в Москве у него было свидание с братом Ильей. Гедеминов пришел на условленное место, без труда обнаружил «иностранца», тотчас признал в нем брата. Медленно проходя мимо него, сказал, не глядя, по–французски:
— Здравствуй, это я. Иди за мной. Молчи, ничего не говори.
Они порознь зашли в полупустой кинотеатр, скрываясь от наблюдателя. Александр Гедеминов догадался и в туалете обменял плащ и шляпу братана куртку и кепку какого–то мужчины его лет и роста. Наблюдатель «взял» ложный след. А братья Гедеминовы, сбежав из кинотеатра, поехали в ресторан и там уже обнялись и наговорились вдоволь.
Илья привез грустную весть: мать умерла еще пять лет назад, но до самой смерти ждала «своего Сашеньку» — и предложил брату выпить за упокой родителей.
Потом вспоминали Петербург, мать, отца, детские годы и грустили.
Они сидели в ресторане часа четыре. Время летело быстро. Илья рассказывал о молодых, об Эрике и Николае, о семье Эдуарда. Отдал брату фотографии и сказал:
— Николай с Эрикой живут пока в нашем поместье. Эдуард с семьей тоже. Амалия Валентиновна в очень хороших отношениях с Эрикой. Эдуард счастлив, Амалия, похоже, тоже. Он передал мне на хранение твои драгоценности. И он, и Николай от своей доли отказались. Эдуард рассказал, как вы брали в 1922 году ювелирные магазины… Он в восторге от тебя и твоей семьи. Ваши фотографии привез. Жена у тебя красавица. У нас с Ольгой детей. к сожалению, нет. Супруга моя очень привязалась к Эрике. Девочка хороша… Не от мира сего, — улыбаясь, говорил Илья. — Ну, а когда же ты сможешь вырваться отсюда? Отцовское поместье ждет тебя.
— Да вот как переправишь Эрику в Германию, тогда в порядке объединения семьи она сможет матери прислать вызов. Не думаю, что это произойдет в ближайшем десятилетии. Я же невыездной.
— А здоровье как?
— Некогда было болеть. Однако пора расставаться. Чекисты, наверное, прочесывают Москву. Как же, иностранец потерялся. Давай обнимемся на прощанье.
— Увидимся ли? — грустно спросил Илья.
— Увидимся, я знаю. Эрике скажи, что любим ее и радуемся за нее. — И, помолчав, произнес: — Прощай, брат. Мне бы знать, что ты жив–здоров. Супруге огромный привет от нас.
— Да, — спохватился Илья, — твоя доля наследства в Швейцарском банке лежит. Ты помнишь об этом?
— Помню. У меня два сына, наследники.
— Как два? Эдуард говорил только об Альберте, ну и о приемных…
— В лагере, в тридцать девятом году, связь у меня была, с княжной Невельской. Запомни эту фамилию, вдруг мой сын выйдет на тебя. Усынови его. Он пока обо мне ничего не знает. Впрочем, я тоже не знаю, даже как его зовут, как войну он с матерью пережил. Вечером навещу их. А через месяц хочу поехать по местам боев. Могилу отца найду. Кедр там растет…
— Поклонись отцу от меня, — сказал Илья грустно. — Я ведь его плохо помню.
— А ты могиле матери за меня поклонись. Если я вырвусь отсюда — прах отца перевезу. Пусть уж вместе лежат… Как, Илья, вы с матерью войну пережили?
— Слава Богу, мы не пострадали.
Братья снова обнялись. Илья достал носовой платок. Он плакал. Александр плакать не мог, только сердце его дрогнуло. Он утешал брата.
— Не расстраивайся, Илья, мы с тобой еще увидимся. Наших обними. Скажи, что мы счастливы за них.
Братья расстались и порознь вышли из ресторана.
* * *
Гедеминов нашел в столе справок адрес Невельской и только после этого, с грустными мыслями о матери, взял такси и поехал на Большую Ордынку. Посмотрев внимательно на клиента в полушубке, водитель сказал:
— А–а–а, старое название улицы. Но я знаю, где это.
— До церкви Всех скорбящих радости.
— Странное название, — отозвался водитель. Но поскольку клиент не расположен был разговаривать, таксист, который считал себя затоком людей, принялся гадать, кого же он посадил в такси, но так и не понял, кого он подвозил к церкви. Ясно было одно: пассажир был не из простых.