Между тем Гедеминов, когда машина медленно въезжала в улочку, увидел на заборе городской усадьбы табличку «Охраняется законом». Здесь, до Октябрьского переворота, жила родня его матери. Ему хотелось осмотреть эту усадьбу, но у ворот стоял часовой. Там сейчас было какое–то военное ведомство. Он расплатился, вышел из машины, перешел улочку и вошел на территорию церкви. Церковь была закрыта. «Ну вот, даже свечку поставить за упокой родителей негде, — подосадовал Гедеминов, вышел за калитку и медленно направился к Третьему Кадашевскому переулку, который упирался во вторую городскую усадьбу его родни. Князь не спешил, так он шел в последний раз с родителями после празднования 300-летия Дома Романовых. Мысли Александра Гедеминова были о родителях. Он даже услышал голос отца, который обратился к матери: «Софи, друг мой, нас еще ждет ужин…», как вдруг, прервав его мысли — или ему это показалось — из машины, проезжавшей мимо, на него посмотрел военный. «Наверное, все–таки показалось», — подумал он. Но машина остановилась. Из нее вышел военный в генеральской шинели и направился к нему. В следующую минуту Гедеминов узнал генерала Прозорова, который выхлопатал ему амнистию больше десяти лет назад.
— Гедеминов, князь, — тихо сказал Прозоров, и уже громче: — Какими судьбами в Москве? Здравствуйте, — и подал руку. Гедеминов рассмеялся и с удовольствием пожал ее.
— Не рады меня видеть? Понятно, почему Вы рассмеялись. Я для вас только лагерное начальство, — огорчился Прозоров.
— Нет, почему же? Я рад вас видеть, — возразил Гедеминов. — А засмеялся я тому, какие совпадения случались и случаются со мной по жизни. Я понимаю, ваша власть перемешивает людей, как колоду карт. В разных концах света я сталкивался со знакомыми и даже супругу свою, увидав ее мельком в ее младенческом возрасте, вторично встретил ее взрослой и… конечно же в лагере. А теперь вот вас… Не ожидал, но очень рад. Я обязан вам своей свободой.
— А я, князь, много думал о вас. Куда вы сейчас идете? — И, оглядевшись по сторонам, Прозоров все понял и спросил:
— Вы здесь жили до революции?
— Нет, здесь жила родня по линии моей матушки. Я получил сегодня известие о ее смерти и решил походить по этим местам.
— Я приношу вам свои искренние соболезнования, — тихо сказал Прозоров и добавил: — Мои родители тоже уже на небесах. — И, помолчав, спросил: — А вы надолго в Москву? Если у вас есть время, я хотел бы пригласить вас к себе на дачу. — Прозоров сделал знак своему водителю, чтобы тот медленно ехал за ним, и они пошли вперед.
— На охоте давно не были? Я приглашаю. Кабана забьем, посидим в лесу у костра, шашлычок пожарим. Под водочку он хорошо пойдет. А воздух–то какой сейчас в лесу! Ну как, принимаете приглашение? Вы, должно быть, хорошо стреляете.
Не стрелял я лет с пятнадцати. Вы же знаете, генерал, мне оружие не положено. Ну, в кабана… Хотите пари, что я не промахнусь и попаду ножом кабану в глаз.
— А как промахнетесь, князь? У этого кабана такие клыки!
— Не промахнусь. Недавно я охотился на одного зверя…. Перехитрил я его и, конечно, не промахнулся.
— Съедобный был зверь? — спросил Прозоров.
Гедеминов, думая о прошлом, сразу не понял Прозорова. Потом до него дошел смысл вопроса, и он ответил:
— Нет, так, волк паршивый. Но опасный для людей. А вы, генерал, как поживаете, как семья? — перевел Гедеминов разговор.
— Что ж, князь, слава Богу, с вами я могу быть откровенным. Полегче стало после смерти Сталина. Но все равно боюсь и вам в этом признаюсь. Вот я, боевой генерал, а теперь уже генерал–лейтенант, а на меня Хрущев орет, как на мальчишку. Отслужил я свое, подал в отставку. Так нет же, будто я крепостной. Не дают уйти… Овдовел я три года назад… С сыном у меня проблемы, можно сказать — война, которую я все равно проиграю. Потому как мы противники с ним не равные. Он меня не щадит, а я отец, я его люблю. — Прозоров посмотрел на Гедеминова и сказал: — Да что я жалуюсь? У вас и своих проблем, наверное, хватает. Зачем вы приехали в Москву?
— Ну, откровенность за откровенность. Сына своего не видел я с самого его рождения. Вот хочу показаться ему на глаза. Впрочем, он и не знает, что я его отец. Дал женщине слово чести, что буду молчать.
— Ну что ж желаю вам свидеться с сыном. Ну а потом, ко мне, на дачу?
— Потом можно и у костра посидеть, — согласился Гедеминов.