Мы прошли по тропинке вдоль живой изгороди из тиса, мимо цветочных клумб. Тропинка вилась вверх по лесистому склону холма; на вершине его была небольшая вырубка, и там стояла скамейка, откуда открывался великолепный вид на нашу деревеньку и на пруд внизу, в котором плавали золотые рыбки.
– Англия очень красива, – сказал Пуаро. Он улыбнулся и прибавил вполголоса: – А также английские девушки. Тс, мой друг, взгляните вниз на эту прелестную картину.
Только теперь я заметил Флору. Она приближалась к пруду, что-то напевая. На ней было черное платье, а лицо сияло от радости. Неожиданно она закружилась, раскинув руки и смеясь, ее черное платье развевалось. Из-за деревьев вышел человек – Гектор Блант. Девушка вздрогнула, выражение ее лица изменилось.
– Как вы меня напугали! Я вас не видела.
Блант не ответил и молча смотрел на нее.
– Что мне в вас нравится, – насмешливо сказала Флора, – так это ваше умение поддерживать оживленную беседу.
Мне показалось, что Блант покраснел под своим загаром. Когда он заговорил, голос его звучал необычно смиренно:
– Никогда не умел разговаривать. Даже в молодости.
– Наверное, это было очень давно, – сказала Флора серьезно, но я уловил смешок в ее голосе.
Блант, впрочем, мне кажется, не уловил.
– Да, – подтвердил он, – давно.
– И каково чувствовать себя Мафусаилом?[12] – осведомилась она.
Ирония стала явной, но Блант следовал ходу своих мыслей.
– Помните того типа, который продал душу дьяволу? Чтобы стать молодым? Об этом есть опера.
– Вы имеете в виду Фауста?
– Да. Чудная история. Кое-кто поступил бы так же, если б мог.
– Послушать вас – подумаешь, что вы уже дряхлый старик, – вскричала Флора полусмеясь, полусердито.
Блант промолчал, затем, не глядя на Флору, сообщил ближайшему дереву, что ему пора возвращаться в Африку.
– Еще экспедиция? Стрелять дичь?
– Полагаю – да. Как обычно, знаете ли... Пострелять то есть.
– А эта оленья голова в холле – ваша добыча?
Блант кивнул и, покраснев, пробормотал:
– Вы хорошие шкуры любите? Если да, я всегда... для вас...
– Пожалуйста! – вскрикнула Флора. – Вы серьезно? Не забудете?
– Не забуду, – сказал Гектор Блант. И прибавил в неожиданном порыве общительности: – Мне пора ехать. Я для такой жизни не гожусь. Я неотесан и никогда не знаю, что надо говорить в обществе. Да, пора мне.
– Но вы же не уедете так сразу? – вскричала Флора. – Пока у нас такое несчастье. Ах, если вы уедете... – Она отвернулась.
– Вы хотите, чтобы я остался? – просто и многозначительно спросил Блант.
– Мы все...
– Я говорю только о вас, – напрямик спросил он.
Флора медленно обернулась и посмотрела ему в глаза.
– Да, я хочу, чтобы вы остались, – сказала она. – Если... если от этого что-то зависит.
– Только от этого и зависит, – сказал Блант.
Они замолчали и молча присели на каменную скамью у пруда. Казалось, оба не знают, что сказать.
– Такое... такое прелестное утро, – вымолвила наконец Флора. – Я так счастлива, несмотря на... на все. Это, верно, очень дурно?
– Вполне естественно, – сказал Блант. – Ведь вы познакомились со своим дядей всего два года назад? Конечно, ваше горе не может быть глубоким. И так лучше, чем лицемерить.
– В вас есть что-то ужасно приятное, успокоительное, – сказала Флора. – С вами все выглядит так просто.
– Обычно все и бывает просто, – сказал Блант.
– Не всегда. – Голос Флоры упал.
Я увидел, что Блант отвел свой взгляд от побережья Африки и взглянул на нее. Вероятно, он по-своему объяснил перемену ее тона, так как произнес довольно резко:
– Не волнуйтесь же так. Из-за этого молодого человека, я хотел сказать. Инспектор – осел. Все знают, что подозревать Ральфа нелепо. Посторонний. Грабитель. Единственно возможное объяснение.
– Это ваше искреннее мнение? – Она повернулась к нему.
– А вы разве не так думаете?
– Я... О, конечно! – Снова молчание. Затем Флора торопливо заговорила: – Я объясню вам, почему я так счастлива сегодня. Вы сочтете меня бессердечной, но все же я хочу сказать вам. Сегодня был поверенный дяди – Хаммонд. Он сообщил условия завещания. Дядя оставил мне двадцать тысяч фунтов. Только подумайте, двадцать тысяч!
– Это имеет для вас такое значение? – Блант удивленно посмотрел на девушку.
– Такое значение? В этом – все! Свобода... Жизнь... Не надо будет терзаться из-за грошей, лгать...
– Лгать? – резко перебил Блант.
Флора смутилась.
– Ну-у, – произнесла она неуверенно. – Притворяться благодарной за поношенные вещи, которыми стремятся облагодетельствовать вас богатые родственники. За прошлогодние пальто, юбки и шляпки.
– Я не знаток дамских туалетов. Всегда считал, что вы одеваетесь очень элегантно.
– Но мне это немалого стоит. Впрочем, не будем говорить о неприятном. Я так счастлива. Я свободна. Могу делать что хочу. Могу не... – Она не договорила.
– Не делать чего? – быстро спросил Блант.
– Забыла, пустяки.
В руке Бланта была палка. Он начал шарить ею в пруду.
– Что вы делаете, майор Блант?
– Там что-то блестит. Вроде золотой броши. Я замутил воду, теперь не видно.
– Может быть, это корона? – предположила Флора. – Вроде той, которую видела в воде Мелисанда.
