– О, об этом и подумать
– Что она приняла?
– Что-то из этих снотворных. По-моему, веронал. Нет, хлорал. Да-да, хлорал. О боже, капитан Гастингс, вы думаете...
Я бесцеремонно повесил трубку. И повернулся к Пуаро.
– Миссис Таниос...
Он поднял руку.
– Да-да, я знаю, что вы хотите мне сказать. Она умерла, верно?
– Да. От чересчур большой дозы снотворного. От хлорала.
Пуаро встал.
– Поехали, Гастингс, нам необходимо попасть туда как можно скорее.
– Этого вы боялись вчера вечером? Когда сказали, что всегда нервничаете к концу дела?
Лицо Пуаро стало строгим и застывшим. Почти всю дорогу до Юстона мы молчали. Раз-другой Пуаро покачал головой.
– А что, если... – робко заговорил я. – Что, если это и вправду несчастный случай?
– Нет, Гастингс, нет. Это не несчастный случай.
– Откуда, черт побери, он сумел узнать, куда она переехала?
Но Пуаро, не ответив, лишь покачал головой.
«Конистон», довольно безвкусное сооружение, располагался у самого входа в подземку. Пуаро, потрясая своей визитной карточкой и превратившись вдруг в необыкновенного скандалиста, вскоре пробился в комнату администратора.
Факты были предельно простыми.
Миссис Питерс, как она назвала себя, и ее двое детей прибыли примерно в половине первого. В час они пообедали.
В четыре часа пришел человек с запиской для миссис Питерс. Записку передали ей наверх. Через несколько минут она спустилась с двумя детьми и одним чемоданом. Дети уехали вместе с посетителем. Миссис Питерс зашла к администратору и сказала, что теперь ей нужна всего одна комната.
Она не выглядела очень расстроенной или огорченной. Наоборот, она казалась успокоившейся и собранной. В половине восьмого она поужинала и вскоре после этого ушла к себе.
Утром горничная нашла ее мертвой.
Послали за доктором. Он сказал, что смерть наступила несколько часов назад. На тумбочке возле кровати стоял пустой стакан. Было совершенно очевидно, что она приняла снотворное и по ошибке налила слишком большую дозу. Хлоралгидрат, объяснил доктор, лекарство очень коварное. Никаких признаков самоубийства, никакой записки. Стали искать адреса ее родственников и наткнулись на адрес и телефон мисс Лоусон, ей и позвонили.
Пуаро спросил, не нашли ли у покойной каких-либо писем или бумаг. Хотя бы ту записку, которую принес человек, с которым потом уехали дети.
Ему ответили, что никаких бумаг не было найдено, но в камине осталась кучка бумажного пепла.
Пуаро задумчиво кивнул.
По словам прислуги в отеле, к миссис Питерс никто не приходил и в ее комнату никто не входил, за исключением человека, который увез детей.
Я сам спросил у швейцара, как он выглядел, но швейцар ничего не мог толком объяснить. Человек был среднего роста, светловолосый, похожий на военного, и больше никаких подробностей. Нет, бороды у него не было, это точно.
– Это был не Таниос, – прошептал я Пуаро.
– Дорогой мой Гастингс! Неужто вы считаете, что миссис Таниос после всех усилий, которые она предприняла, чтобы увезти детей от отца, покорно передала бы ему их из рук в руки, не устроив, по крайней мере, сцены? Конечно нет!
– В таком случае кто же был этот человек?
– Вероятно, тот, в ком миссис Таниос была уверена, или, скорей, посыльный от того, кому миссис Таниос доверяла.
– Человек среднего роста, – задумался я.
– Нам совершенно не важно, как он выглядел, Гастингс. Я абсолютно уверен, что человек, которого прислали за детьми, не имел к этому делу никакого отношения. А тот, кто действительно имел, предусмотрительно держался поодаль.
– И записка была от него, от предусмотрительного?
– Да.
– От того, кому миссис Таниос доверяла?
– Очевидно.
– И эта записка сожжена?
– Да, ей велели ее сжечь.
– А что по поводу конверта с
Лицо Пуаро приняло необычно мрачное выражение.
– Оно тоже сгорело. Но это не имеет значения.
– Не имеет?
– Нет. Видите ли, это все осталось в голове Эркюля Пуаро.
Он взял меня под руку.
– Пойдемте, Гастингс, нам здесь больше нечего делать. Мы должны позаботиться не о мертвых, а о живых. Вот с ними я и буду иметь разговор.
А на следующее утро, в одиннадцать часов, семь человек собрались в «Литтлгрин-хаусе». Эркюль Пуаро стоял возле камина. Чарльз и Тереза Аранделл устроились на диване – Чарльз сидел на валике, положив руку на плечо сестры. Доктор Таниос утонул в кресле с высокой спинкой. Глаза у него были красные, а на рукаве пиджака чернела траурная лента.
