Эркюль Пуаро полностью

Рука Пуаро потянулась к его собственным усам, которыми он очень гордился.

– Ну а мои, мадемуазель?

– Ваши усы, мосье Пуаро, – триумф искусства! Они несравнимы. Они, я в этом абсолютно уверена, – уникальны!

– Безусловно!

– И вполне вероятно, что именно они являются причиной моей откровенности. Однако если предположить, что полиция должна знать правду о Джоне и обо мне, так ли необходимо разглашать эту правду.

– Все зависит от обстоятельств, – сказал Пуаро. – Если полиция решит, что это не имеет отношения к делу, они будут сдержанны. Вас... это тревожит?

Генриетта кивнула. Некоторое время она пристально смотрела вниз, на свои пальцы, затем, подняв голову, сказала, легко и бесстрастно:

– Зачем усугублять страдания бедной Герды? Она обожала Джона, а он мертв. Она его потеряла. К чему взваливать на нее дополнительную тяжесть?

– Вы о ней беспокоитесь?

– Вы считаете это лицемерием? Вы думаете, что, если бы меня хоть немного волновало состояние Герды, я не стала бы любовницей Джона. Но вы не понимаете... Все было совсем не так. Я не разбивала его семейную жизнь... Я была... одна из многих.

– Ах вот как!

– Нет, нет, нет! – сказала она резко. – Совсем не то, что вы думаете. Это как раз возмущает меня больше всего! Превратное представление, которое может сложиться у большинства о том, каким на самом деле был Джон. Поэтому я пришла поговорить с вами... У меня была слабая надежда, что я сумею заставить вас понять. Я хочу сказать, мне нужно, чтоб вы поняли, какой личностью был Джон! Я так и вижу заголовки в газетах – «Интимная жизнь доктора»... Герда, я, Вероника Крэй! А Джон не был таким. Он не был человеком, у которого на уме одни женщины. Не женщины занимали главное место в его жизни, а работа! Именно работа давала ему самую большую радость и... да, и возможность ощутить риск. Если бы Джона неожиданно попросили назвать имя женщины, постоянно занимающей его мысли, он сказал бы: «Миссис Крэбтри!»

– Миссис Крэбтри? – переспросил с удивлением Пуаро. – Кто же такая миссис Крэбтри?

– Это старуха, – в голосе Генриетты слышались и слезы и смех, – безобразная, грязная, морщинистая и неукротимая! Джон в ней души не чаял. Его пациентка из больницы Святого Христофора. У нее болезнь Риджвея, очень редкая и неизлечимая болезнь... против нее нет никаких средств. Джон тем не менее пытался найти способ лечения. Я не могу объяснить научно; все было очень сложно... какая-то проблема гормонной секреции. Джон проводил эксперименты, и миссис Крэбтри была его самой ценной больной. У нее большая сила воли и мужество. Она хочет жить. И она любила Джона! Джон и она – были заодно, они сражались вместе. Болезнь Риджвея и миссис Крэбтри – месяцами занимали Джона... день и ночь, и ничто другое не имело значения. Вот что значило для Джона быть доктором... не кабинет на Харли-стрит и богатые толстые пациентки. Все это было побочным. Главным были напряженная научная работа и – результат. Я... О! Мне так хочется, чтоб вы поняли!

Ее руки взлетели в необычном отчаянном жесте, и Эркюль Пуаро невольно подумал, как эти руки красивы и выразительны.

– Вы, по-видимому, понимали Джона Кристоу очень хорошо, – заметил он.

– О да! Я понимала. Джон обычно как приходил, сразу начинал говорить. Не совсем со мной... скорее, мне думается, он просто рассуждал вслух. Таким образом многое становилось для него яснее. Иногда он был почти в отчаянии... например, не знал, как преодолеть возрастающую интоксикацию... И тогда у него появилась идея варьировать лекарствами. Я не могу объяснить, что это было... Больше всего это было похоже на сражение! Вы даже представить себе не можете – это неистовство, эта отрешенность от всего и вся, эти мучительные поиски. А порой – полнейшее изнеможение...

Генриетта замолчала, глаза ее потемнели; она вспоминала.

– Наверное, вы сами обладаете определенными знаниями в этой области? – с любопытством спросил Пуаро.

– Нет. Лишь настолько, чтоб понимать, о чем говорил Джон. Я достала кое-какие книги.

Она снова умолкла, лицо стало мягче, губы полуоткрылись. «Ее снова увлекли воспоминания», – подумал Пуаро. Наконец, вздохнув, она заставила себя вернуться к настоящему и грустно посмотрела на Пуаро.

– Если бы я могла сделать так, чтобы вы представили...

– Вы этого достигли, мадемуазель.

– В самом деле?

– Да, истину узнаешь, когда ее слышишь!

– Благодарю вас, но инспектору Грэйнджу объяснить это будет непросто.

– Пожалуй, вы правы. Он будет акцентировать внимание на аспекте личных отношений.

– А это как раз совсем не важно, – с жаром сказала Генриетта. – Совершенно не важно.

Пуаро удивленно поднял брови, и Генриетта ответила на его невысказанный протест.

– Уверяю вас! Видите ли... я стала со временем как бы преградой между Джоном и тем, чему он отдавал всего себя. Он все больше ко мне привязывался, из-за меня не мог не отвлекаться от главного. Испугался, что полюбит меня... а он не хотел никого любить. Джон был физически близок со мной, потому что не хотел слишком много обо мне думать. Он хотел, чтобы наша связь походила на прочие его мимолетные увлечения.